Южный тракт оказался лучшей дорогой, которую я видел в этом мире. Широкая мостовая — не брусчатка, а литой магический камень, гладкий, серо-голубой, без единой трещины. Работа Каменных мастеров, по словам Тихона, — обновлялась раз в десять лет за счёт княжеской казны. По обочинам — дренажные канавы, чистые, действующие. Через каждые пятнадцать вёрст — путевой столб с руническим маячком: слабый огонёк на верхушке, видный ночью за полкилометра.
Земля вдоль тракта была ухоженной даже зимой. Поля — ровные, укрытые снегом, с аккуратными межами. Деревни — не огороженные частоколом, а открытые, с заборами из жердей и плетня. Из труб валил густой дым, скотина стояла в хлевах, но хлева были крепкие, утеплённые, не халупы. Дети — закутанные, румяные — бегали по обочинам, таращились на нас, показывали варежками на Тихонову рясу. Собаки — обычные, ленивые, деревенские — брехали из-под ворот и тут же теряли интерес.
— Благодатный край, — сказал Тихон, когда я поделился наблюдениями. — Южные уделы — житница Новомосковского княжества. Чернозём, мягкий климат, Скверны, нечисти и нежити почти что и нет. Здесь люди живут, а не выживают.
Разница была заметной. Лица встречных крестьян — не голодные, не затравленные. Одежда, пусть и простая, но вполне себе добротная и целая, без заплат. На рынке в Дубровке — первом крупном селе на пути — торговали свежим хлебом, мёдом, солониной, яблоками. Яблоками, чёрт возьми. В Терехове яблоко стоило как обед в трактире и, как и любой свежий фрукт, было жутким дефицитом, здесь же их себе могли позволить даже селяне.
Серега тоже расслабился — насколько Витязь вообще способен расслабиться. Смотрел по сторонам, и я видел в его глазах что-то, чего не было раньше: не настороженность, а… любопытство. Впервые с момента нашего знакомства он смотрел на окружающий мир не как на зону боевых действий, а как на место, где живут люди.
— Неплохо, — сказал он на второй день, когда мы проезжали мимо кузницы у тракта.
Жар из распахнутых ворот ударил в лицо, кузнец — толстый, краснолицый Неофит в прожжённом фартуке — махнул нам рукой, не отрываясь от наковальни.
— Честно говоря, весьма неплохо. В этих краях я как-то не успел побывать, больше на востоке княжества был. Если не знать, что триста лет назад здесь была ядерная зима, — можно подумать, что мир в порядке, — покачал он головой.
— Мир не в порядке, — ответил я. — Отдельные его куски — возможно, но в целом… Видел бы ты, что твориться в том же Терехово.
— Да и на востоке не лучше…
Серпейск — городок на три тысячи душ — подтвердил впечатление. Крепостная стена из белого камня, чистый рынок, два трактира, гарнизон в сорок стражников и комендант-Адепт, который, судя по сытому лицу и начищенным сапогам, не знал серьёзных неприятностей уже давно. Мы задержались на полдня — пополнили припасы, отдохнули. Тихон отслужил молебен в местном храме — крепком, каменном, с колокольней и настоящим колоколом. Прихожане приходили, кланялись, несли подношения. Обычная провинциальная жизнь, размеренная и нестрашная.
За Серпейском тракт оставался хорошим ещё полдня. Потом — к вечеру второго дня — мы свернули на юго-запад, на просёлок к Каменке, и мир начал меняться.
Не сразу, конечно, постепенно и по чуть-чуть. Как будто кто-то медленно крутил ручку громкости, убавляя жизнь и прибавляя тишину.
Первый признак — дорога. Камень кончился, пошла грунтовка, занесённая снегом. Колеи угадывались под коркой наста, но старые, давно не езженные. Свежих следов — мало: пара санных полозьев, отпечатки копыт, и всё.
Второй признак — деревни. Первая на просёлке — Горелово — была живой, но тихой. Частокол, ворота на запоре среди дня, на воротах — защитные руны, подновлённые недавно. Собаки — не ленивые, а нервные, гавкали зло и не переставали. Немногочисленные юди на улице смотрели на нас настороженно, не враждебно, но и без гостеприимства. Дети были, но во дворах, не на дороге.
Третий признак — лес. За Гореловом он придвинулся к дороге, сжал её с двух сторон. Не весёлый столичный перелесок — тяжёлый, тёмный бор, с деревьями, которые росли слишком тесно, как будто жались друг к другу. Снег под ними лежал не белый — серый, с бурыми пятнами, как будто кто-то пролил грязную воду. Кора на ближних стволах — с чёрными наростами, похожими на лишай. Воздух был морозный, но с привкусом, не узнать который было невозможно.
— Скверна, — сказал Тихон. — Начинается.
— Здесь? — Гоша вытащил меч из ножен и больше не убирал. — До Каменки вёрст шестьдесят ещё.