— Каменка? — спросил Сергей.
— Возможно. До неё — вёрст тридцать. Если источник там или рядом — на подходе встретим ещё.
— Гоша, — обратился я к наёмнику. — Ты часто видел стаи такого размера?
Он обтёр меч о снег, вложил в ножны.
— Один раз. Под Вязьмой, три года назад. Тогда стая была в двадцать голов, и в ней шёл упырь — не бегун, настоящий, разумный. Мы потеряли двоих. — Он помолчал. — Здесь упыря нет, и это хорошо. Но если Скверна нагоняет стаи такого размера уже в полутора днях от цели — у цели может быть что-то, чего мы не хотим встретить.
Остаток ночи мы не спали. Сидели у костра, к которому Тихон добавил Очищающего Пламени — оно горело без дров, белое, тихое, и отгоняло мелкую Скверну на полсотни метров. Семён обработал Гоше руку — промыл, наложил целительское плетение, перевязал. Лука восстанавливал ману, сидя с закрытыми глазами. Фома чистил оружие.
Рассвет пришёл бледный, поздний — зимний день не торопился. Небо — низкое, свинцовое, без единого просвета. Снег вокруг лагеря почернел от Скверной крови и горелой плоти; пар поднимался от обугленных туш, и мороз не мог его прибить.
Последний переход — тридцать вёрст до Каменки — был тяжёлым. Дорога превратилась в тропу, заваленную снегом, местами — едва угадываемую среди деревьев. Лес сгустился, потемнел. Мороз стоял крепкий, но под деревьями не было того чистого, звонкого холода, к которому мы привыкли на тракте, — здесь стужа пахла гнилью. Фоновая Скверна поднялась до единицы — Гримуар мигнул оранжевым.
К вечеру лес расступился, и мы вышли на холм, с которого открывался вид на долину. Внизу — белые поля, замёрзший ручей, и у ручья — Каменка.
Городок. Тысяча с лишним душ, говорил Даниил. Стена — деревянная, частокол, с башенками по углам. Внутри — крыши домов, дым из труб, шпиль церкви. С виду — живой, работающий, нормальный городок.
С виду.
— Рудники, — сказал Тихон, указав на север. — Вон те холмы, с тёмными пятнами — это входы. Три шахты, если карта не врёт.
— Дым, — сказал Сергей.
Я присмотрелся. Да — из одного из входов шёл дым. Не печной, не костровой. Тёмный, густой, с фиолетовым оттенком. Магический.
— Это не обычный рудник, — сказал я.
— Как знать, — пробормотал Тихон.
В Каменку мы вошли через южные ворота, как путники. Тихон — впереди, в рясе, с крестом на груди и выражением благостного утомления на лице. Священник, путешествующий с охраной. Легенда простая и не вызывающая вопросов.
Ворота были открыты, но на них стояла стража — двое, с копьями, в стёганках. Оба — Неофиты, едва мерцающие ауры. Один — пожилой, сонный, второй — молодой, нервный. Молодой дёрнулся, когда увидел наш отряд, но пожилой положил ему руку на плечо — спокойно, привычно.
— Откуда, святой отец? — спросил он.
— Из Новомосковска, сын мой. — Тихон улыбнулся — широко, по-доброму. — Приходская инспекция. Давно не навещали отца Николая, решили проведать.
— Отца Николая? — Молодой стражник переглянулся с пожилым. Быстро, коротко, — и выражение обоих лиц стало одинаковым. Закрытым.
— А что с отцом Николаем? — спросил Тихон, и голос его не изменился — та же благость, та же мягкость. Но я, стоявший в двух шагах, уловил, как его аура качнулась. Напрягся.
— Болеет, — сказал пожилой. — Уже с месяц, совсем не выходит наружу. Дом священника — за церковью, слева. Не заблудитесь.
Мы вошли в город.
Каменка изнутри оказалась именно тем, чем выглядела снаружи, — маленьким, усталым городком на отшибе. Главная улица — одна, немощёная, с утоптанным грязным снегом и ледяными колеями. Дома — деревянные, в один-два этажа. Лавки, кузница, трактир. Люди — немного, и те, кого мы видели, двигались… странно. Не испуганно — скорее заторможенно. Как люди, которые привыкли бояться и перестали замечать свой страх.
— Тихо, — сказал Сергей. — Слишком тихо для городка с тысячами жителей. Где дети?
Я огляделся. Он был прав — ни одного ребёнка на улице. Взрослые — да, немного, в основном мужчины. Женщин — мало. Детей — ни одного.
— Прячут, — тихо сказал Гоша. — Или спрятали. Когда в городке неладно — детей убирают первыми.
Дом священника стоял за церковью — маленькой, деревянной, с покосившимся крестом на крыше. Дверь была заперта, а ставни — закрыты. Крыльцо занесено снегом — нетронутым, без единого следа, — а дорожку к двери не чистили минимум неделю.
Тихон постучал. Подождал. Постучал снова.