— Отец Николай? Это Тихон, из Новомосковска. Ты писал нам.
Тишина. Потом — шорох за дверью, скрип половиц, звяканье засова. Дверь открылась на ширину ладони.
Глаз в щели — один, тёмный, лихорадочно блестящий. Потом дверь открылась шире.
Отец Николай был… плох. Другого слова не подобрать. Худой — нет, истощённый: скулы торчат, глаза запали, кожа — серая, как у покойника. Ряса висела на нём мешком, и в мешке этом было вдвое меньше, чем положено. Руки — тонкие, с дрожащими пальцами. Аура — бледная, рваная, с характерными провалами, которые я видел у людей, подвергавшихся длительному воздействию Скверны.
— Тихон, — прошептал он. — Слава Богу. Слава Богу.
Он впустил нас — не всех, внутри было тесно. Зашли Тихон, я и Сергей. Остальные — на улице, у входа.
Внутри — сумрак, запах болезни и немытого тела, оплывшие свечи. Иконы на стенах — потемневшие, покрытые чем-то, что я сначала принял за копоть, а потом понял: Скверна. Тонкий налёт, едва заметный, но для магического зрения — отчётливый, маслянистый, как жирная плёнка на воде.
— Они здесь, — сказал Николай, когда Тихон усадил его на лавку и дал воды. — Они здесь уже два месяца. В рудниках.
— Кто — «они»? — спросил Тихон.
— Люди. Чужие. Пришли с юга, десять, может двенадцать. С охраной. Наняли рудокопов, заняли третью шахту — самую глубокую, ту, что закрыли три года назад, когда нашли жилу, от которой фонило Скверной. Заняли — и запечатали вход. Стража к ним не суётся: городской голова — Ершов — получил мешок золота и велел не лезть.
— А пропавшие? — спросил я.
Николай посмотрел на меня — быстро, с испугом.
— А ты кем будешь, сын мой?
— Он со мной, — сказал Тихон. — Продолжай, отец. Пропавшие.
— За месяц — семнадцать человек. Рудокопы, бродяга, один торговец с тракта. Все — одиночки, те, кого не сразу хватятся. Двое вернулись. Я видел одного — Емельяна, рудокопа. Здоровый мужик, Неофит, но крепкий. Пришёл ко мне ночью, через неделю после того, как пропал. Глаза — безумные. Сильный — как будто в него влили чужую ману. Я чувствовал — аура горела, как факел. Он был… не Неофит. Ученик, может, даже Подмастерье. За неделю.
— Стимулятор, — сказал Сергей. Тихо, без вопросительной интонации.
— Не знаю, как называется, — продолжил Николай. — Но Емельян говорил — они давали ему что-то. Пить. Горькое, тёмное, пахло железом и чем-то сладким. Ему стало хорошо — сильным, быстрым. А потом стало плохо. Он пришёл ко мне, просил помочь. Я попытался — наложил Очищающее, как умею. Не помогло. Через три дня он умер. Лёг и не встал. Каналы маны — выжженные. Чёрные. Целитель сказал — как будто через них пропустили расплавленное железо.
Тот же почерк. Те же стимуляторы, что описывал Сергей. «Наследие» — или его филиал — работало здесь, в Каменке, в заброшенной шахте.
— Охрана, — сказал я. — Ты их видел?
— Мало. Они не показываются в городе. Но раз, ночью, я пошёл к шахте — хотел посмотреть. Увидел четверых у входа. Вооружённые, в одинаковой одежде — чёрной, без знаков. Маги — точно маги, я чувствовал. Уровень — не скажу, я слабый сенсор. Но сильные. И ещё…
Он замолчал. Потом сказал — шёпотом:
— Один из них был в маске.
Сергей и я переглянулись. Мгновение — и я понял: не серебряная. Николай описал бы серебряную маску иначе.
— Какая маска? — спросил я. Спокойно, без нажима.
— Железная. Чёрная. Закрывает пол лица — от лба до носа. Глаза видно. — Николай сглотнул. — Глаза — жёлтые.
Не серебряная маска. Значит, не главный. Но — маска. Может, подражание, может, звание, может, традиция, может символ ранга. В любом случае — связь с «Наследием» подтверждена.
— Тебя видели? — спросил Тихон.
— Не знаю. Может. После этого… после этого я заболел. Не знаю, сам или помогли. Слабость, лихорадка, каналы маны — как в тумане. Не могу колдовать толком. Не могу служить. Прихожане думают — простуда. Я думаю — иначе.
Тихон положил руку ему на плечо. Тяжёлую, тёплую.
— Семён, — позвал он. Целитель вошёл, осмотрел Николая — быстро, профессионально. Диагностический амулет замерцал, руки прошлись над телом.
— Отравление Скверной, — сказал Семён тихо, отведя Тихона в сторону. — Не фоновое — направленное. Кто-то наложил на него порчу. Тонкую, медленную. Не убить — ослабить. Чтобы не мешал.
— Снимешь?
— Попробую. Нужно время — часа два-три. И покой.
Тихон кивнул. Потом повернулся ко мне.
— Что скажешь, сын мой?
Я думал. Думал быстро, перебирая факты, как патроны в обойме.
Шахта. Заброшенная три года назад из-за Скверны. «Наследие» пришло, заняло, запечатало. Испытывает стимуляторы на местных. Охрана — минимум четверо магов, уровень неизвестен. Чёрная маска — кто-то из командования, не глава, но фигура. Городской голова явно куплен. Стража, наверное, тоже — серебро легко нейтрализовало тех, кто должен был защищать городок. Священник — отравлен.