— Потому что двадцать лет служу в этом городке и хороню тех, кого рудники убили. — Голос Николая стал жёстче. — Обвалы, отравления, Скверна. Каждый год — двое-трое. Я знаю эти шахты, как знаю свою церковь. Да я и сам там сколько бывал — не перечесть… В общем, кое-что знаю.
Он протянул мне схему. Грубую, но внятную: три яруса, соединённые вертикальными ходами, горизонтальные штреки, вентиляционные выходы. Северный склон.
— Верхний вентиляционный тоннель, — сказал он, ткнув пальцем. — Узкий, но человек пролезет. Выходит на гребень — там раньше была решётка, но её сняли лет десять назад, когда верхний ярус забросили. Если эти люди не знают о нём — а они пришлые, они не знают здешних шахт, как знают местные, — вход может быть открыт.
Это было то, что нам нужно.
— Гоша, — сказал я. — Ты со мной и Сергеем. Дневная разведка, северный склон. Ищем вентиляцию.
— А я? — спросил Фома.
— Ты, Лука и Семён — остаётесь с Тихоном и Николаем. Фома — наблюдение за трактиром. Не подходить, не светиться. Сядь у рынка, купи что-нибудь, смотри, кто входит и выходит. Лука — южные ворота. Если кто-то необычный приедет в город — я хочу знать.
— Понял.
Мы вышли после полудня.
Из города вышли через восточные ворота — не через северные, к которым вела дорога на рудники. Стражник на воротах — один, пожилой, тот же, что впускал нас вчера, — кивнул и не спросил ничего. Мы обогнули городскую стену, вышли на поле и двинулись на северо-восток, к холмам, — не по дороге, а напрямик, через снежную целину.
День — серый, пасмурный, низкие облака. Ветер — слабый, с запада. Температура — минус десять, может двенадцать. Снега — по колено на открытых местах, плотный, с настом. Идти было тяжело, но терпимо.
Гоша шёл молча, экономно, как человек, привыкший к длинным переходам. Не жаловался, не болтал. Профессионал. Я оценил его заново: в поле, вне города, он двигался иначе — собраннее, внимательнее. Наёмник, который провёл больше лет на марше, чем под крышей.
До северного склона — три версты от города. Мы подошли с востока, через редкий березняк, и начали подъём. Холм был невысокий, метров восемьдесят над долиной, но крутой с севера, изрезанный оврагами. Снег лежал неровно — на ветреных участках сдут до земли, в лощинах — по пояс.
— Первый тоннель — верхний, на гребне, — сказал я, сверяясь со схемой Николая. — Ищем решётку или отверстие. Может быть занесено снегом.
Мы разделились: я — по гребню, Сергей — ниже, на три метра, Гоша — ещё ниже. Шли параллельно, прочёсывая склон. Снег. Камни. Голые кусты. Ветер на гребне — сильнее, пронизывающий, гнал позёмку.
Сергей нашёл первый.
— Макс, — позвал он. — Сюда.
Между двумя валунами — провал. Не яма — именно провал: камни обрамляли квадратное отверстие метр на метр, уходящее вертикально вниз. Края — обложены кладкой, старой, потрескавшейся, но целой. Решётки не было: отец Николай был прав, сняли давно. Снег намело внутрь, но неглубоко — метр, полтора. Дальше — темнота.
Я лёг на край, заглянул вниз. Переключил магическое зрение. Ствол уходил метров на двадцать — вертикально, с железными скобами в стене, ржавыми, но на вид крепкими. Внизу — горизонтальный штрек верхнего яруса. Тёмный, пустой. Ни движения, ни аур. И никаких защитных рун. Ни одной.
— Чисто, — сказал я. — Ни охраны, ни сигналки. Они не знают об этом ходе. Или не считают нужным охранять.
— Или ловушка, — сказал Гоша.
— Возможно. Но маловероятно. Туннель на гребне, с северной стороны, занесён снегом. Чтобы его охранять — нужно знать о нём. А чтобы знать — нужно изучить шахту, а не просто занять главный вход.
— Они здесь два месяца, — заметил Сергей. — За два месяца можно изучить что угодно.
— Можно. Но зачем? Они пришлые, их интересует лаборатория, а не геология. Нижний и средний ярусы — рабочие, там они обосновались. Верхний — заброшенный, пустой, выработанный. Тратить людей на охрану заброшенного яруса с северной стороны, когда весь подход контролируется с юга? Нерационально.
— Проверим ночью, — подвёл итог Сергей.
Мы осмотрели ещё два туннеля. Второй — на северо-востоке, ниже по склону — нашли быстро: круглое отверстие, обложенное камнем, диаметром чуть больше полуметра. Узко. Человек пролезет, но с трудом, и не в доспехах. Решётка — на месте, проржавевшая, но целая. Снимать означало изрядно нашуметь. Не вариант для тихого входа.
Третий — заваленный, как и говорил Николай. Груда камней на склоне, из-под которой тянуло холодом и слабым запахом Скверны. Раскапывать — полдня работы, и шум, которого мы позволить себе не могли.
Первый туннель. Верхний ярус. Единственный вариант.