Гримуар записал. Маркировку, руны, магический состав — всё, что можно было считать через стенки бочки.
— Дверь, — сказал Сергей. — Замок — руническая комбинация. Я могу вскрыть. Минуты за три.
— Ауры за дверью?
Он закрыл глаза. Сосредоточился.
— Одна. Слабая. Неофит, может Ученик. Не охрана — рабочий. Остальные — дальше, за стенами. Восемь аур в сорока метрах: два Адепта и шесть Подмастерьев. И ещё дальше — россыпь, Ученики, не считал, но много.
Один рабочий в лаборатории, два Адепта и шесть Подмастерьев в сорока метрах. Окно — узкое, но реальное. Если быть быстрыми и тихими.
— Три минуты на замок. Потом — внутрь, быстро, тихо. Рабочего — нейтрализуем без шума. Берём всё, что можем. Уходим тем же путём.
— Давай.
Сергей работал с замком. Руки — быстрые, точные, мана текла из пальцев тонкими нитями, нащупывая контуры руничной комбинации. М2 был на удивление хорош в этом — тонкая работа с плетениями, взлом защитных контуров. Прямо профессионал-медвежатник — интересно, где он этому выучился? Лично в моём гримуаре никаких инструкций по взлому рунных контуров не имелось…
Две минуты. Щелчок. Руны на замке мигнули и погасли.
Я толкнул дверь.
Лаборатория.
Помещение — большое, метров десять на пятнадцать, с высоким сводчатым потолком. Освещение — яркое, зеленоватое, от рунных панелей на стенах. Вдоль стен — столы: каменные, длинные, заставленные стеклянной посудой, ретортами, перегонными аппаратами. На столах — колбы с жидкостями: тёмные, мутные, с маслянистым блеском. В углу — печь, в которой что-то тлело — не огонь, магический нагрев, — и от неё шла медная трубка к большому стеклянному сосуду, в котором булькала чёрная жидкость.
Запах — невыносимый для обычного человека. Скверна, химия, и что-то ещё — органическое, сладковатое, от чего желудок сжимался.
Рабочий — мужик лет сорока, в фартуке, Неофит с выжженными глазами хронического Скверного отравления — стоял у стола и помешивал что-то в котле. Он повернулся на звук двери — и замер.
Сергей был рядом раньше, чем он успел открыть рот. Рука — на горле, не давить, а контролировать. Вторая рука — зажала запястье.
— Тихо, — сказал Сергей. — Ни звука. Кивни, если понял.
Кивок. Глаза — мутные, обречённые. Не страх — усталость. Этот человек перестал бояться давно.
— Ты кто? — спросил я.
— Степан, — прохрипел он. — Рудокоп. Меня… заставили. Здесь работать. Присматривать… за этим.
— Стимуляторы?
Он не знал слова. Но кивнул на котёл — на чёрную жидкость, булькающую, воняющую, — и скривился.
— Зелье. Они называют — зелье. Кто пьёт — становится сильным. Потом — умирает.
Я осмотрел лабораторию. Быстро, методично, фиксируя в Гримуаре. Перегонные аппараты — три штуки. Сырьё — бочки, те же, что снаружи. Готовый продукт — ряд запечатанных склянок на отдельном столе, тёмных, с маркировкой. Я взял три из дальнего ряда, где пропажу заметят не сразу, сунул за пазуху. Образцы. На другом столе — записи: листы пергамента, исписанные мелким почерком, с формулами и схемами. Я активировал Гримуар и зафиксировал каждую страницу — руна копирования сняла точный отпечаток. Оригиналы — на месте, копии — в Гримуаре. Ни один лист не сдвинут.
— Здесь есть пленные? — спросил я Степана.
— Есть. — глухо ответил он. — Дальше по коридору. Камеры. Много камер. Местных — тех, кого брали в Каменке и окрестностях, — человек десять. Но привозят и чужих — издалека, ночью, в закрытых санях. Тех — больше. Человек двадцать, может тридцать. Не знаю точно, я не считал. Приводят новых, уводят старых. Те, кого уводят в лабораторию… некоторые не возвращаются. Я слышу их крики. Каждую ночь.
Несколько десятков. Не шестеро, как думал Николай, — шестеро были только местные, только те, кого хватились. Остальных привозили: бродяг, нищих, людей, которых никто не будет искать. Конвейер.
— Сколько охраны между нами и камерами?
— Два Адепта и Подмастерья. Камеры — за ними, глубже.
Два Адепта между нами и камерами. Не Подмастерья — Адепты. Даже если бы они были одни и мы бы сняли их тихо — а двух Адептов тихо не снимешь, — тревога поднялась бы мгновенно. А тревога — это Ворон-Мастер, ещё два Адепта, полтора десятка Подмастерьев и сорок Учеников. В замкнутом пространстве шахты, где нас зажмут с двух сторон.
Я посмотрел на Сергея. Он смотрел на меня. Я знал, о чём он думал, — потому что думал о том же. Он побывал в такой камере. Он знал, что чувствуют те, за стеной.