Я выходил дважды. Утром — на рынок, купить хлеба и заодно послушать. Каменка жила привычной жизнью: торговали, ругались, таскали воду из колодца. О шахте — ни слова. Как будто её не существовало. Как будто полторы сотни человек за северным холмом — это нормально, так было всегда, нечего обсуждать.
Вечером — прогулка по городу. Трактир напротив дома наместника — горит свет, те же три ауры внутри. Наблюдатели «Наследия» на месте. Кирилл, видимо, доложил, как я велел: паломники, ничего интересного. Ворон успокоился. Или сделал вид.
На второй день стало хуже. Нервы у самых молодых бойцов отряда натянулись до предела. Фома и Лука поцапались из-за ерунды — кто кому на ногу наступил. Гоша рыкнул на обоих, и они затихли, но воздух в комнате стал ещё гуще. Тихон читал Писание — вслух, негромко, ровным голосом. Не для нас — для себя. Хотя, может, и для нас тоже.
Николай рассказывал о Каменке. О людях, которых забирали — по одному, по двое, ночью. О семьях, которые утром находили пустые кровати. О том, как городской голова Ершов отводил глаза, когда к нему приходили с вопросами. «Не знаю. Не моё дело. Уехали, наверное». Пятьдесят золотых — и совесть на замке.
На третий день, ближе к вечеру, я вышел за город. Один, через южные ворота, как будто прогуляться. Дошёл до первого холма на тракте — того, с которого открывался вид на долину и дорогу к Серпейску.
Стоял, смотрел на юг. Дорога — белая лента, уходящая за горизонт. Пусто. Никого.
Стемнело. Я собрался уходить.
И тогда — почувствовал.
Не глазами. Не ушами. Тем шестым чувством, которое вбили в нас в лаборатории, — восприятие магических аур на расстоянии. Далеко, на пределе — километра четыре, может пять. Но сигнал был такой, что я замер на месте и перестал дышать.
Ауры. Много. Плотные, яркие, дисциплинированные. Двигались с юга, по тракту. Строем.
И впереди — одна, которую я узнал бы из тысячи. Тяжёлая, спокойная, с глубоким ровным рисунком, как река, несущая в себе силу, которой хватило бы смыть деревню. Адепт высшего ранга. Отец Даниил.
Я побежал обратно.
— Идут, — сказал я с порога. — С юга. И ведет их лично отец Даниил.
Тихон поднялся из-за стола. Гоша — уже в дверях, с мечом. Сергей сел на лавке — глаза ясные, сон как рукой сняло.
— Сколько? — спросил Тихон.
— Не меньше двадцати. Все — сильные маги. Адептов не считал, но по ощущениям… — я покачал головой. — Много. Даниил не стал мелочиться.
— Выходим навстречу?
— Только мы с Сергеем. Вы оставайтесь пока здесь, не привлекайте внимания.
Сергей уже натягивал куртку. Мы вышли через заднюю дверь, обогнули дом Николая и двинулись к южным воротам, стараясь не попадаться на глаза. Каменка засыпала — окна гасли одно за другим, улицы пустели. Хорошо. Меньше свидетелей.
За воротами — поле, дорога, темнота. И в темноте — движение.
Мы встретили их в версте от городской стены.
Даниил ехал впереди, верхом на крупном гнедом жеребце, в дорожном плаще поверх рясы. Оружия Наказующий на виду не держал. Лицо — то же, что я помнил: тяжёлое, умное, с глубокими складками у рта и глазами, от которых хотелось отвести взгляд. Не от страха — от ощущения, что он видит тебя насквозь, включая те мысли, которые ты сам от себя прячешь.
За ним — всадники. Колонна по двое, в тёмных плащах, без знаков, без факелов. Кони шли шагом, тихо. Тридцать два человека — я считал. Ауры были одна ярче другой. Адептов — больше дюжины, остальные — крепкие Подмастерья. Каждый был вооружён, каждый — с амулетами. Боевая группа Белого Ордена. Не разведка, не дозор — ударный кулак.
Даниил увидел нас, натянул поводья. Конь остановился. Колонна за ним — как по команде, без звука. Вышколенные.
— Максим, — сказал Даниил. Голос — негромкий, густой, с той особенной интонацией, которая превращала имя в приветствие и проверку одновременно. — Сергей. Живы, здоровы. Это уже хорошо.
— Отец Даниил, — ответил я. — Рады видеть. Не ожидали так быстро.
— Три дня — не быстро. Если бы мог — приехал бы вчера. Загнали четырнадцать коней. Но услышав про Мастера — не стал ждать Капитула. Собрал тех, кого мог поднять за сутки.
— Капитул?
— Уведомлён. Резолюция будет, но это дни, а дни — роскошь, которой у нас нет. Действуем по моей инициативе. Если ошибусь — расхлебывать буду потом.
Он спешился. Подошёл ко мне — тяжело, грузно. Вблизи — усталость была видна отчётливо: тёмные круги под глазами, щетина. Три дня в седле без остановки.