Двенадцать магов выстроились поперёк наклонного штрека — в три линии, плечо к плечу, в ширину коридора. Первая линия — щиты, магические, плотные, перекрывающие проход от стены до стены. Вторая — ударная: руки подняты, плетения готовы. Третья — резерв.
Мы с Сергеем — впереди щитов. Перед строем. Варфоломей посмотрел на нас, хотел что-то сказать, потом — не стал. Витязи знали, что делали.
Зелёный свет внизу приближался. Из-за поворота вывалились первые — шестеро, семеро, Ученики, с оружием, с боевыми плетениями на пальцах. Увидели нас — и на секунду замерли. Они ожидали пустой коридор, тёмный, знакомый. А увидели стену из щитов и двух человек перед ней, в которых даже без магического зрения чувствовалось что-то нечеловеческое.
Секунда кончилась. Они ударили.
Шесть заклинаний — одновременно, в узком пространстве. Огонь, лёд, кинетика. Штрек озарился — ослепительно, бело, — грохот, жар, осколки камня от стен.
Я поставил щит. Не магический — телесный, витязевский: мана, уплотнённая до физической плотности, обволакивающая тело, как вторая кожа. Заклинания ударились — и рассыпались. Больно, горячо, тяжело — но терпимо. Генмод гасил то, что не гасил щит.
Серега встал рядом, с таким же щитом. Мы шагнули вперёд.
И началось.
Глава 10
Шесть заклинаний в узком штреке — это не бой. Это настоящая мясорубка, где смерть летает в воздухе плотной, удушающей стеной, а каждый отскок заклинания может разорвать своего же союзника в кровавые клочья, не оставив даже шанса на последний вдох.
Первая волна «Наследия» врезалась в нас с неумолимой яростью, как тяжёлый, кованый таран в неприступную скалу. Огонь полыхнул сплошной стеной обжигающего жара, лёд ударил острыми, как бритва, шипами, кинетический таран смял само пространство вокруг нас, создавая волны давления, от которых трещали кости и закладывало уши. Всё это творилось в проклятых, тесных полутора метрах ширины и всего двух метрах в высоту, где не было места для манёвра, а каждый отражённый импульс рикошетил от сырых, неровных стен штрека, бил по своим же бойцам сзади, вырывал огромные куски камня и превращал узкий проход в адскую, грохочущую камнедробилку, полную пыли, искр и криков боли. Я принял основной, сокрушительный удар прямо на телесный щит — мана, уплотнённая мной до почти физической, железной твёрдости, стала второй, горячей, пульсирующей шкурой, обволакивающей тело. Было чертовски горячо, словно кожу заливали расплавленным свинцом. Больно до скрежета зубов. Но терпимо — Витязи созданы, чтобы терпеть такое и идти дальше.
Я шагнул вперёд, не останавливаясь ни на секунду, чувствуя, как мана в венах кипит от чудовищного напряжения, как сердце колотится в ритме боевого барабана, а каждый вдох отдаётся эхом в тесном пространстве.
Серега шёл плечом к плечу со мной, его дыхание было таким же ровным и тяжёлым, как моё. В подобных узких коридорах, пещерах и прочих крысиных отнорках, которые нам, Витязям, частенько приходилось брать штурмом, одна на всех, железная, вбитая в подкорку наука: не стоять на месте ни мгновения. Давить врага всей массой. Идти только вперёд, не давая ему ни единого шанса перевести дыхание, перегруппироваться или вызвать подкрепление, выжимать всё из наших главных преимуществ — живучести, скорости и физической мощи.
Первых троих я прошёл насквозь, не замедляясь. Широкий, мощный телекинетический толчок, выпущенный поперёк всего штрека, смёл их по стенам, как мокрые, беспомощные тряпки. Один с отвратительным хрустом врезался затылком в камень и сполз вниз, оставляя за собой длинный, тёмный кровавый след на шершавой поверхности. Второй кое-как поднялся, харкая красным, с разбитым лицом и мутным взглядом. Сергей взял его на себя без промедления: короткий, хлёсткий удар кулаком, усиленный маной до уровня кувалды — челюсть хрустнула, как сухая ветка, и парень улетел в темноту штрека, словно тряпичная кукла. Третий успел выставить дрожащий щит — я прошёл боком, словно тень, и вбил локоть ему точно в солнечное сплетение. Воздух вышел из него с тяжёлым, булькающим хрипом, глаза закатились. Не убить. Просто вырубить из боя, оставить лежать и не мешать.
Мы рубили их насмерть, даже не думая о пощаде — эта шваль охотилась на нас с Серегой и наших братьев-Витязей, как на зверей, ради банальной наживы. Так что каждый наш удар оставлял после себя мокрые, липкие следы на стенах, тяжёлый, металлический запах свежей крови и стоны умирающих, эхом разносившиеся по коридору.
За первой шестёркой сразу, без паузы, полезла вторая волна, а за ней третья. Они лезли из-за поворота плотно, стараясь держать строй и закрываясь всеми защитными чарами, которые только способны были выжать из себя и имеющихся артефактов, но…