Повисла тишина — каждый из нас дума о том, какие мрачные перспективы открываются впереди. А ещё лично я думал о том, стоит ли нам с Серегой вообще оставаться в столице и с церковниками — два скромных Витязя и по совместительству мага ранга Адепт явно слишком мелкие фигуры для подобных игрищ… Даже несмотря на то, что мы сегодня убедились — каждый из нас, сражающийся в полную силу, явно выше средней руки Мастера по боевой мощи. Ибо пара средних Мастеров в жизни бы не одолела Ворона…
Из раздумий меня вывел голос церковника:
— Война, которую вы воевали. Она была такой?
Я поглядел на него с некоторым удивлением.
— Такой — это какой?
— Вот такой. — Он кивает на пепелище, на тело Ворона, на дыру в стене с синим налётом. — Много там было таких, как этот Ворон? Насколько разрушительной она была?
Я думаю. Не о том, что ответить — а о том, как ему это описать.
— Представь самую худшую, самую разрушительную бойню, какую только способен вообразить, — говорю наконец. — А теперь умножь это стократно, и все равно — было несравнимо хуже. Линии фронтов на тысячи километров. Удары с расстояния в десятки, а то и сотни километров — каждый сравним с полновесной атакой Мастера, и это лишь слабейшие из них. Представил?
Даниил посмотрел на пепелище и кивнул.
— А теперь представь — по линии фронта в две тысячи километров, вдоль которых сражаются миллионные армии, тысячи, иной раз десятки тысяч таких ударов в день в каждую сторону. А ведь есть удары и уровня Магистра, Архимагистра, Архимага… Механизмы — тяжелобронированные, такие, которые даже Адепту не вдруг повредить выйдет, и их десятки тысяч. И бить они могут не хуже Адептов…
Воспоминания нахлынули, бередя старые раны, но я не замолк, глухо продолжив.
— Настоящие облака, туманом на десятки километров накрывающие всё и вся ядовитыми испарениями, от которых всё живое умирает в муках. Искусственно созданные болезни, которые убивают людей буквально за несколько часов, битвы, где миллионы людей, вооруженные огнестрельным оружием, в десятки раз более совершенным, чем-то, что известно людям ныне… Представляешь? Война, в которой все на сотни километров по обе стороны многотысячекилометровых фронтов умирает в огне, болезнях и отраве. Бесконечные сражения везде — в воздухе, на земле, на морях и океанах, как на их поверхности, так и под водой…
— Если представить, что Новомосковск оказался бы в осаде в ваши времена, то как по-твоему, каковы были шансы удержать город? — поинтересовался он.
— Его стерли бы с лица земли к закату, — усмехнулся я. — Со всеми Архимагами, Архимагистрами, Магистрами и прочим. На вас обрушился бы огненный дождь — и поверь, не выжил бы никто и ничто. В мою эпоху существовало оружие, перед которым даже сильнейшие из Архимагов — ничто.
Я посмотрел в глаза Даниилу и понял — он не верит. Для него то, что я говорю — за пределами того, на что способно человечество в принципе. Уничтожить Новомосковск, со всей защитной магией и могучими чародеями города за день? Невозможно — вот что читалось в глубине его глаз.
Интересно, чтобы он сказал, если бы я объяснил ему, что такое ядерное оружие? Рассказал бы о термоядерных боеголовках класса «Царь-Бомба», против которой современная магия совершенно не сыграла бы?
— А такие маги, как Ворон, — перевел он тему. — Много их было?
— Он не маг, — говорю я. — Вернее, он им стал уже здесь. В наше время, когда мы воевали, никакой магии не было. Вообще. Нигде.
— Совсем? — изумился он.
Видать, даже среди далеко не последних церковников вроде Даниила это знание не распространено. Верхушка-то точно в курсе — как минимум потому, что у них есть Северова, которая их в это посвятила.
— Совсем. — Я смотрю на дыру в стене с синим налётом. — Мы воевали технологиями. Ракеты, самолёты, танки, кинетическое оружие, электромагнитные системы, химическое и биологическое оружие — так называется то, что я тебе описывал. Витязи — продукт генной инженерии, не магии. Всё, что я умею делать физически — скорость, живучесть, регенерация — это не заклинания. Это модифицированная физиология. Протоколы — это форсаж собственного тела, не магия. — Пауза. — Магия появилась после. После ядерной войны, после того, что вы знаете как Падение. Радиация изменилась, превратилась во что-то другое, большее, чем-то, что было известно нашей науке. В то, что зовется Скверной… Нас не готовили к этому. Мы учились уже здесь.