Другой мир. Другая страна. Внизу — грязь, крысы, рэкетиры и гнилая капуста. Здесь — гранит, витражи и зелёные деревья зимой. И между ними — три стены, три заставы и пропасть, которую не преодолеть ни за одно поколение.
В моё время это называлось «социальное расслоение». Здесь это называлось «порядок вещей».
Хвост отстал на заставе. Документ Даниила пропускал только меня — наблюдатель остался по ту сторону шлагбаума. Я почувствовал, как его аура замерла у границы Верхнего города, постояла — и двинулась обратно. Доложит: объект вошёл в Верхний город, дальше вести не могу.
Хорошо. Значит, у них нет агентов внутри — или есть, но перехватить меня не успели. В любом случае — на ближайший час-два я чист.
Церковный квартал начинался за поворотом с главной улицы Верхнего города — широкой, шумной, заполненной каретами и пешеходами. Поворот — и мир менялся снова: тишина, серый камень, строгие фасады без украшений. Каменные здания в три-четыре этажа, узкие окна, массивные двери с железной оковкой. Казармы, канцелярии, склады. Ворота церковного квартала — арка из серого гранита с крестом-артефактом в замковом камне. Крест светился — тускло, едва заметно, мягким золотистым светом. Сканирующий, определил я по характеру свечения. Каждый, кто проходил под этой аркой, подвергался автоматической проверке — аура, намерения, наличие тёмной магии. Тонкая работа, незаметная для большинства магов, но я чувствовал лёгкое покалывание на коже, когда проходил сквозь поле сканирования.
Два стражника у ворот — оба Адепты, в полном облачении, с жезлами и рунными мечами. Посмотрели на документ. Посмотрели на меня. Один — старший, с сединой на висках и шрамом через подбородок — задержал взгляд чуть дольше, чем требовала формальная проверка.
— Консультант по артефактам, — сказал он, не спрашивая — читая с бумаги.
— Верно.
— Северо-западная башня — прямо и налево за собором. Вход с внутреннего двора. Ключ — у сторожа. Покажете ему допуск.
— Благодарю.
— Не задерживайтесь дольше, чем необходимо.
Сказано было без угрозы — но с весомостью, которая не оставляла сомнений: здесь не гуляют, здесь не задерживаются, здесь приходят по делу и уходят, когда дело сделано. Я кивнул и прошёл внутрь.
Внутренний двор церковного квартала — квадрат мощёного камня, окружённый зданиями с четырёх сторон. Тихо. Пусто — ни одного человека, только ветер гоняет по камням сухой лист. Слева — корпус резиденции Наказующих: серые стены, железные ворота, ни одного окна на первом этаже. Там, за этими стенами, Даниил сидел в своём кабинете и вёл войну с тенями. Справа — казармы: из-за закрытых дверей доносился приглушённый лязг оружия — утренние тренировки.
А прямо передо мной — Собор.
Собор Святого Михаила.
Я остановился. Не потому что хотел полюбоваться — потому что нужно было несколько секунд, чтобы осмыслить увиденное.
Пять куполов. Центральный — огромный, не менее тридцати метров в диаметре, покрытый серебром, которое даже в пасмурный день отражало свет так, что казалось, будто купол светится изнутри. Четыре малых — по углам, пониже, но тоже серебряные, тоже сияющие. Рунная вязь опоясывала каждый купол — не декоративная, рабочая, активная: я чувствовал её на расстоянии, как чувствуешь гул трансформатора, когда стоишь рядом. Мощная, многослойная защитная система, работающая триста лет без перерыва.
Стены — белый камень, потемневший от времени до цвета старой кости. Узкие стрельчатые окна с витражами — красные, синие, золотые. Входные двери — дуб, обитый бронзой, с рельефом: архангел Михаил, поражающий змея. Над дверями — розетка из цветного стекла, рунный круг, священные символы.
Красиво. Мощно. Впечатляюще — даже для человека, который видел купол американского Капитолия до того, как от него осталась воронка.
Но я пришёл не любоваться. Я обогнул собор справа, прошёл вдоль стены — рука машинально скользнула по камню, и пальцы ощутили гул защитных рун, вибрирующий в кладке — и вышел во внутренний дворик с северной стороны. Здесь было ещё тише. Маленький двор, вымощенный серым сланцем, с одинокой яблоней в углу — голой, зимней, но живой. У основания северо-западной башни — низкая деревянная дверь, неприметная, без украшений.
И сторож.
Старик. Тощий, сгорбленный, в потёртой рясе и шерстяной шапке, натянутой на уши. Сидел на каменной скамье у двери, грел руки над крошечным магическим огоньком, плавающим в глиняной плошке. Посмотрел на меня снизу вверх — мутными, слезящимися от холода глазами.