Шестнадцать капсул. Шестнадцать потенциальных Витязей — или шестнадцать пустых коконов, или шестнадцать трупов, или шестнадцать будущих рабов «Наследия». В зависимости от того, кто доберётся первым.
Гримуар закончил считывание. Кристалл погас — отдал всё, что имел. Я убрал его обратно в контейнер, контейнер — в поясную сумку, под плащ. Камень тайника задвинул на место — провернул, нажал, услышал щелчок фиксатора. Снаружи — ничего. Ровная стена, серый камень, пыль. Как будто и не было ничего.
Я стоял в круглой комнате заброшенного архива, в башне средневекового собора, построенного на фундаменте мёртвого мира, — и держал в руках карту, которая могла изменить ход войны. Или похоронить нас всех — в зависимости от того, как мы ею распорядимся.
Корнеев. Полковник, Витязь-3М, мой однополчанин из параллельного взвода — если «Щит» был вторым взводом Московского узла, то мы служили в одной бригаде. Прожил как минимум сто пятьдесят семь лет после Падения. Нашёл Северову — и, судя по тону записки, доверял ей. Уходил от «Совета» дважды.
Третьего раза может не быть, написал он. Жив ли он сейчас — сто семьдесят три года спустя? Или «Совет» всё-таки его достал?
Ещё один вопрос без ответа. В длинном, бесконечном списке вопросов без ответов.
Я спустился по лестнице. Вернул ключ сторожу — тот принял его молча, даже не взглянув на меня. Вышел во дворик. Яблоня стояла, голая и терпеливая, ожидая весны, которая в этом мире приходила позже и уходила раньше, чем в моём.
Я шёл обратно через церковный квартал — неспешно, как человек, закончивший скучную работу и никуда не торопящийся. Руки в карманах, плащ запахнут, выражение лица — усталое и равнодушное. Обычный консультант, отработавший свой допуск.
А сканирование работало на полную.
И на выходе из церковного квартала — там, где арка с крестом-артефактом — я поймал ещё один сигнал.
Чужая аура. Другая — не та, что вела меня утром из Нижнего города. Этот был сильнее, чище в маскировке. Артефакт — уровнем выше, не стандартная «глушилка» Подмастерья, а что-то изготовленное на заказ. Аура едва прощупывалась — тонкая, как нитка паутины. Адепт. Настоящий, полноценный Адепт четвёртого ранга, который умел прятаться.
Он стоял у стены дома напротив ворот церковного квартала — в нише между двумя колоннами, в тени, неподвижный. Не смотрел на меня — смотрел в сторону, на улицу, делая вид, что ждёт кого-то. Но аура его — та невидимая, едва различимая нить — была направлена точно на ворота. На вход и выход. Фиксировал каждого, кто входил и выходил.
Следят не только за мастерской. Следят за церковным кварталом.
Или — следят за мной. Перехватили на выходе из Верхнего города, куда утренний хвост не смог пройти. Эстафета: один довёл до границы, передал другому, тот подхватил на этой стороне. Слаженная работа. Профессиональная. Дорогая — Адепт с заказным артефактом стоит серьёзных денег.
Кто платит?
Я прошёл мимо, не замедлив шаг. Не посмотрел в его сторону. Продолжил путь через Верхний город к заставе — спокойно, размеренно, как человек, не подозревающий о слежке. У заставы предъявил документ, получил кивок стражника, прошёл в Средний город.
Адепт не последовал за мной. Остался у церковного квартала. Стационарный пост — как тот, на рынке. Сеть. Они раскинули сеть по городу, и я ходил по ней, оставляя следы в каждом узле.
На обратном пути через Средний город ко мне снова прицепился утренний хвост — или его сменщик, ауры однотипные, я уже не различал. Довёл до Нижнего города, до квартала жестянщиков, до поворота к мастерской — и отстал. Вернулся на свою крышу. Доложит: объект ходил в Верхний город, пробыл три часа, вернулся.
Я зашёл в мастерскую. Закрыл дверь. Спустился в подвал.
Сергей сидел на лежанке и ждал. По его лицу я видел: он чувствовал моё состояние. Не магически — по-человечески. По тому, как я двигался, как смотрел, как сел на табурет и молча достал контейнер из сумки.
— Нашёл, — сказал он. Не спросил — констатировал.
— Нашёл.
Я положил контейнер на верстак. Открыл. Достал записку и протянул Сергею.
Он читал молча. Медленно — не потому что плохо видел или не понимал, а потому что каждое слово взвешивал, впитывал, укладывал в картину, которую строил в голове. Лицо не менялось — ровное, спокойное, сосредоточенное. Только глаза — серые, Витязьи — чуть сузились, когда дошёл до абзаца про семь вскрытых бункеров.
Дочитал. Положил записку на верстак. Посмотрел на меня.