— Вы ждали.
— Ждала. Ждала подкрепления. Ждала Витязей — тех, кто проснётся, кто найдёт тайники, кто придёт сюда. Корнеев оставил маяки. Я — ждала.
Она посмотрела на меня.
— И вы пришли.
Тишина. Долгая, заполненная тем, что не нужно было произносить вслух. Триста пятьдесят три года. Одна. Зная правду — и не имея сил её исправить. Наблюдая, как «Наследие» растёт, как Ростислав укрепляет власть, как Волков сходит с ума, как мир катится к краю — и не имея возможности остановить это без помощи, которая спала в бункерах под землёй.
— Корнеев, — сказал я. — Он погиб?
— Да. — Одно слово. Короткое, сухое, как щелчок затвора. — Сто семьдесят лет назад. Ростислав отправил за ним Волкова — лично. Корнеев уходил дважды, но в третий раз… Волков был слишком силён. А Корнеев — один.
— Как и вы.
Она посмотрела на меня. И в её глазах — на секунду, не дольше — я увидел то, что она прятала три с половиной века. Не боль. Не ярость. Усталость. Бесконечную, бездонную усталость человека, который слишком долго нёс слишком тяжёлый груз.
— Как и я, — сказала она. — Но теперь — не одна.
Она встала. Прошлась по кабинету — два шага, как Даниил, — и остановилась у стены, на которой висела карта Новомосковска.
— Князь умрёт в ближайшие дни, — сказала она, глядя на карту. — Может — завтра. Может — послезавтра. Целители тянут, но тело сдаёт. Ему — сто сорок лет, даже для Архимага это предел. И когда он умрёт…
— Гражданская война, — сказал Даниил. — Владимир против Андрея.
— Нет. — Северова покачала головой. — Не гражданская война. Хуже.
Она повернулась к нам.
— Ростислав ждёт именно этого момента. Пятьдесят лет — он готовил не «Наследие». Он готовил переворот. Когда князь умрёт — Владимир и Андрей вцепятся друг другу в глотки. Армия расколется. Магический Совет — расколется. Церковь — займёт нейтралитет, потому что ей невыгодно ставить на кого-то одного. И в этом хаосе — Ростислав выйдет из тени. С Волковым. С остатками «Наследия». С теми, кого за пятьдесят лет расставил на ключевых постах. Не как канцлер — как правитель. Единственный Архимаг в городе, когда все остальные будут заняты тем, что рвут друг друга на части.
— А Волков? — спросил Сергей.
— Волков — его оружие последней инстанции. Если кто-то откажется подчиниться — Волков решит проблему. Нестабильный, безумный, но — Магистр с физикой Витязя и кустарной модификацией, которая делает его непредсказуемым. Против него — ни один Магистр в городе не выстоит. Ни двое. Может быть, ни трое.
— Но вы — выстоите, — сказал я.
Северова посмотрела на меня. Усмехнулась — впервые. Жёсткая, короткая, без веселья усмешка.
— Против Волкова — выстою. Против Ростислава — не уверена. Против обоих одновременно — нет. — Пауза. — Но теперь нас не двое. Нас — четверо. Ты, он, — кивок на Сергея, — ваша «Тень» и я. И девять спящих — если успеем.
Четверо Витязей. Плюс девять — если успеем. Тринадцать. Против Архимага и безумного Магистра с армией наёмников и агентами во всех щелях. Арифметика — по-прежнему не в нашу пользу. Но уже не безнадёжная.
— Князь, — сказал я. — Сколько?
— Дни, — ответила Северова. — Может — часы. Я чувствую его ауру отсюда — она угасает. Как свеча на ветру.
— Тогда — бункер. Завтра. Немедленно.
— Бункер — да. Но не только. — Она посмотрела на Даниила. — Мне нужен доступ к архиву, который вы забрали из координационного узла. Имена, связи, финансы — всё, что позволит вычислить людей Ростислава при дворе. Когда начнётся — а начнётся скоро — нам нужно будет знать, кому можно доверять. А кому — нет.
Даниил кивнул. Медленно, тяжело — но кивнул.
— Получите.
Северова повернулась ко мне. Смотрела — долго, оценивающе. Не ауру — меня. Человека.
— Корнеев написал: «Найди её. Она ждёт.» — сказал я. — Вот. Нашёл.
— Нашёл, — повторила она. — Через триста пятьдесят три года — нашёл. — Пауза. — Знаешь, что он ещё говорил? Не в записке — мне лично, в последний раз, когда мы виделись.
— Что?
— «Они придут. Может — не при нашей жизни. Но придут. И тогда — кончай ждать и начинай воевать.»
Она посмотрела мне в глаза. Серые — в серые. Витязь — Витязю. Через пропасть в три с половиной века и три поколения модификаций.
— Хватит ждать, — сказала она. — Пора воевать.
Глава 19
Князь Дмитрий Алексеевич умер на рассвете.
Я узнал об этом так же, как и весь город, — по колоколам. Они ударили в шесть утра — тяжело, надрывно, бронзовый гул, от которого задрожали стены мастерской и зазвенели склянки на полках Василисы. Погребальный звон. Не тот, которым провожают простого горожанина — редкий, мерный, с долгими паузами между ударами. Княжеский.