Мысль не слишком героическая, но я, если честно, несмотря на то, что вот уже почти сутки прибывал в другом мире, все еще не до конца воспринимал здешнюю реальность всерьез. Скорее ощущал себя зрителем увлекательного фильма, с отличным эффектом присутствия. Потому и не торопился с собственными поступками, а наслаждался развитием сценария.
А раз так, то мы пойдем другим путем... В смысле, подкрадемся осторожно поближе, а в драку сунемся, только если от этого толк будет.
Решение верное. Разве что осторожностью вполне можно было пренебречь.
Примерно полсотни мужиков, неразличимые ни по внешнему виду, ни по типу вооружения, с криками и матерщиной увлеченно носились друг за дружкой просторной опушкой, выбранной для стоянки обоза. Норовя при этом, то ли убить противника, то ли — «запятнать».
Я, издали, и в самом деле сперва подумал, что это обозники, перед сном в «салки» решили поиграть. Очень уж смешно выглядело, когда они в азарте погони, перепрыгивали через телеги и безмятежно лежащих волов. Усталые животные не шевелились, даже если кто из мужиков прямо на спину им падал.
Но, когда подошел ближе, по крикам и тому, как брызгала кровь из тех бедолаг, которым не повезло увернуться от удара, понял, что никакими играми тут и не пахнет. Люди дерутся насмерть.
Понаблюдав еще немного, сумел примерно вычленить среди общей кутерьмы обозников. Поскольку именно они были вооружены мечами…
Из-за чего и проигрывали схватку. Мечом, хоть и дамасским, удар дубины не парируешь, а для фехтовального маневра в такой сутолоке слишком мало места. Им бы частью за копья, а частью — за луки взяться, совсем другой разговор получиться мог. Но… видимо, разбойники не дали времени. Вот и сражались обозники тем оружием, с которым воин не расстается даже в бане.
Впрочем, это я погорячился.
Выучка и личное мастерство обозников все-таки сказались. Как только всеобщая свалка разбилась на отдельные группы, сталь восторжествовала над древесиной. Все чаще острие или лезвие находило живую плоть, и, с воем или хрипом, очередной разбойник валился наземь. Вот они еще по двое-трое наседают на одного охранника. А вот уже осталось примерно равное количество с обеих сторон. Более того — и тех, и других на пальцах пересчитать можно. Шестеро грабителей и трое обозников. Но и битва тоже входила в завершающую стадию.
Пятеро татей отжимали в сторону двоих уцелевших воинов, а главарь шайки, судя по тому, что единственный из всех грабителей носил кольчугу и шлем, неторопливо подходил к хозяину обоза. Опять-таки — судя по богатству кафтана.
Купец, похоже, был ранен. Он тяжело опирался спиной и локтем левой руки на борт телеги, а опущенную вниз саблю даже не пытался приподнять.
— Ну, что, Круглей, пришла пора нам посчитаться?
Атамана разбойников говорил тяжело дыша. Видимо, и ему изрядно досталось.
— Должок свой помнишь?
— Ничего я тебе не должен, Пырей.
Купец отвечал негромко, но и без трепета в голосе.
— Должен! — прорычал разбойник. — Жизнь! Мою!.. Это из-за тебя я татем стал. Из-за тебя по лесам прячусь и на людей, из засады, как зверь дикий бросаюсь. Не руками хлеб добываю — кровью чужой живу.
— Жадность ненасытная, Пырей, разбойником тебя сделала. Подлость ты тогда удумал, а я ей свершиться не дал. А как узнали люди торговые да посадские о том — так ты и сбежал от суда княжеского, да пересудов... Вот и вини себя за то что мог, но не сумел.
— Молчи! — взъярился атаман. — Вы все мне завидовали. Вот и учинили навет подложный. А скрыться довелось, чтоб неправедного суда избежать. Лют тогда князь был и слушать меня не стал бы. Сразу в яму или на плаху отправил.
— Так в чем же дело? — насмешливо промолвил Круглей. — Отдайся теперь в руки князя. Всеслав Данилович с годами не так горяч стал. Выслушает, если сказать что есть.
— Х-хе, — ухмыльнулся Пырей. — Зубы заговариваешь? Думаешь, отдохнешь и отбиться сумеешь? Или…— он покосился на пару охранников, что хоть и уложили к тому времени одного из разбойников, но и сами уже еле на ногах держались. — Не надейся, слуги не помогут. А более тут никого нет. Разве что архангел с небес спустится. Да только заказаны пути купцам в Ирей. Скорее уж дьявол рыло свое высунет, дабы путь в Ад твоей душе указать. Молись, Круглей. Так и быть, авось зачтется мне моя доброта.