За стойкой царит Харлампий. Бывалый, битый жизнью мужик с лицом, напоминающим потрёпанный булыжник, и одной рукой — вторая заменена на грубый железный крюк. Он не маг. Но он знает о магии и магах больше иного Подмастерья. Его крюк иногда подрагивает, когда в зале кто-то использует заклинание выше первого круга — старый артефакт-детектор, вживлённый в культю. Он следит за всем происходящим в зале взглядом усталого хищника, разливает и считает, с кого сколько. Рядом с ним суетится Марфа, полная, быстрая женщина с парой лишних подбородков и глазами, которые всё видят и всё запоминают. У неё всегда можно узнать все самые свежие слухи и сплетни — весьма недорого, всего лишь за несколько медяков.
Конечно, большая их часть — преувеличения, полуправда или даже откровенная чушь, но Марфа отрабатывала свою плату по максимуму. Она самостоятельно отсекала всю откровенную шелуху, рассказывая лишь то, что могло претендовать на хоть какую-то истинность.
На втором этаже сдавались комнаты, одну из которых я давно уже снимал. Даже уходя в рейд, я всегда оплачивал наперёд — как-то разок уже довелось вернуться слишком поздно и ночевать в каком-то клоповнике в трущобах. Пришлось за ночь сломать несколько рук и пару челюстей, чтобы втолковать местным — я не в их лиге.
В общем, моя комната в «Берлоге» была оплачена ещё на две недели. К счастью для Андрюхи и Сёмы, для них нашлась свободная комната здесь же. Парни собирались задержаться в городе на несколько дней — купить новых коней и подыскать какой-нибудь купеческий караван, отправляющийся если не в столицу, то хотя бы в её сторону. Путешествовать всего лишь вдвоём, будучи столь неопытными, в их случае было сродни самоубийству.
Спускаться со мной в зал они не захотели — слишком устали, так что, заказав ужин прямо к себе, остались отдыхать. Я же сгрузил всю поклажу в своём номере и потратил минут пятнадцать, опутывая помещение сетью чар. Разряд тока и паралич ждали незадачливого вора, рискнувшего бы сунуться в моё жилище. И, разумеется, сигнальные чары сверху слоем.
Затем сходил наскоро помылся в небольшой бане на заднем дворе трактира — не парился, а быстренько отмылся, переоделся, оставив грязную одежду прачке. За медяк мои вещи будут выстираны и высушены к утру — почти стиральная машина…
Фрол и компания уже сидели за угловым столом. Трое Учеников и один Подмастерье — трое десятников и один из членов особого отряда дружины. Поздоровавшись, окликнул одну из подавальщиц и заказал себе пару кружек тёмного и жаркое.
Разговор крутился вокруг последних городских новостей — в окрестностях появился новый дворянин, что означало, что в окрестностях города стало на одного Адепта больше.
Вообще, феодализм в новом мире возник не просто так и не от хорошей жизни. Вокруг хватало опасностей — от магических аномалий до нежити, нечисти и разных чудовищ. Да и тех же разбойников тоже хватало…
В общем, жизнь была тяжела, и людям требовалась защита. Вот так маги и прибрали всю власть к рукам естественным образом, после чего и образовались все эти князья-бояре-дворяне. С князьями ясно — правители собственных уделов. Бояре — это крупные вотчинники. Их Рода владеют деревнями, сёлами, небольшими городами, различными производствами и прочими благами. Бояре — вассалы князя, обязанные воевать по его зову, выставляя собственные дружины в общее войско. Ну и, само собой, они платят налоги. Может, есть ещё что-то, но большего я не знаю.
Но помимо них есть и аристократия этажом пониже. Дворяне, или помещики. Если боярские Рода обладали, как минимум, одним Магистром, плюс хотя бы парой Мастеров, то с дворянами всё было намного проще.
В княжестве хватало земель, на защиту которых не имелось свободных сил. Хотя бы те же многочисленные деревни из тех, что официально находились в княжеском владении, но при этом оставленные практически без защиты — ибо никакой дружины не хватит, чтобы в каждом поселении держать бойцов…
И вот эти наделы с людьми князья и начали передавать во владение вольным чародеям, что в ответ приносили им клятву верности. Но, конечно, не абы кому — необходимо было иметь хотя бы ранг Адепта. Обычно такому дворянину перепадало три-четыре деревни, находящихся поблизости друг от друга. Так и возник второй слой потомственной аристократии — гораздо более бедный, но на порядок более многочисленный.