Она стояла на Чёрном Утёсе — скалистом выступе в полуверсте от села, откуда открывался вид на тёмный квадрат частокола и тусклое свечение Древа, видимое лишь в магическом зрении. Её фигура, закутанная в плащ из чего-то, напоминающего кожу нетопыря и пепел, была недвижима. Холод, исходивший от неё, был особым — не зимней стужей, а холодом глубинного вакуума, отсутствия жизни. Снег вокруг неё не таял, а кристаллизовался в острые, чёрные иглы. За её спиной, в лесу ниже утёса, ждали. Не два десятка. Три. Три десятка упырей. Они стояли безмолвными рядами, словно каменные изваяния, лишь редкое, синхронное подрагивание когтистых пальцев выдавало их неестественное, замороженное бодрствование. И с ними — нечто большее. Пара тёмных тварей, смутных очертаний, похожих на исполинских, облезлых волков с чересчур длинными шеями и пустыми глазницами. Гончие Тьмы. Стража и охотники.
Ведьма ждала. Её сознание, острый шип тёмной воли, было настроено на приём.
Сигнал пришёл не вспышкой и не звуком. Это было тончайшее изменение в самой ткани магического поля Заречного. Будто кто-то провёл по натянутой струне защитного купола не смычком, а ледяной иглой. В одной точке, у юго-западного угла частокола, напряжённость поля… ослабла. Не рухнула, не порвалась. Она словно растворялась, становилась прозрачной, инертной. Работа была не грубым, безыскусным силовым воздействием, а тонкой, аккуратной манипуляцией защитными чарами села. Кто-то извне, обладающий не просто силой, а знанием — точным знанием устройства этого конкретного, уникального обережного комплекса, — аккуратно вводил в него тончайшие клинья диссонанса. Разрывал связи между рунами на частоколе и живым сердцем Страж-Древа. Делал это медленно, чтобы не вызвать ответной боли у Гордея. Будто усыплял стражу, а не убивал.
Ведьма под капюшоном усмехнулась. Её анонимные партнёры — алчные тени из кругов местной магической элиты, жаждущие эзотерических знаний её дневников — работали чётко. Плата была назначена: копии всех исследований по «оптимизации жизнеизъятия». Не тот неполный дневник, что сумел захватить охотник, едва не прикончивший её, а полноценная, готовая работа — причём с полной расшифровкой. Грязная сделка, скреплённая кровью невинных… Впрочем, алчность людей всегда, во все времена легко заставляла их закрывать глаза на собственную мораль, которой они так кичились. И во имя которой они устраивали гонения на её товарок, гонения, из-за которых даже её могущественная наставница, глава их Ковена в этих краях, вынуждена была скрываться. Мерзкие лицемеры…
Ментальный приказ, холодный и режущий, как обсидиановый скальпель, рассек ночную тишь, и ведьма отбросила прочь лишние мысли. Её Скаль, верный и столь дорогой сердцу, ждал свою госпожу, и она совсем не могла медлить.
Пятнадцать упырей и обе Гончие ожили. Они не сорвались с места. Они сошли со склона утёса, их движения были плавными, лишёнными инерции, словно они скользили по невидимому льду. Они растворились в предрассветном мраке леса, бесшумно приблизившись к юго-западному углу частокола Заречного.
Здесь, у самого основания, висели самые старые, самые мощные обереги — сплетённые из корней того самого дуба ловцы снов, увешанные волчьими клыками и медными колокольчиками. Колокольчики беззвучно замерли. Клыки почернели и рассыпались в пыль. Корни иссохли, превратившись в ломкую труху. Магическая брешь была открыта. Но оставалась физическая преграда — дубовые брёвна, пропитанные смолой и временем.
Упыри приступили. Они приложили ладони к древесине. От их чёрных, костлявых пальцев по брёвнам пополз иней. Но не белый и пушистый. Чёрный, маслянистый, живой. Он проникал в поры дерева, кристаллизуя сок, ломая волокна изнутри. Раздался не грохот, а странный, влажный хруст — будто ломали кости под водой. И целая секция частокола, метров в десять, медленно, почти грациозно, осела внутрь двора, рассыпаясь не на поленья, а на груду мелкой, тёмной, ледяной крошки. Беззвучно. На ближайшей сторожевой башенке два арбалетчика и дежурный чародей сидели, склонив головы. Их сморил внезапный, неодолимый сон, наведённый той же изощрённой магией, что усыпляла защиту.
Тени хлынули внутрь.
Операция была выверена до секунд, как военный рейд. Это была не резня, а хирургическое изъятие. «Сбор биоматериала», как бы сказали в моём прошлом мире. Упыри, управляемые единой волей ведьмы, действовали слаженными тройками. Один оставался у входа, его ладонь на двери не просто замораживала запор — она намертво спаивала дерево, превращая дверь в часть стены. Второй проникал внутрь через печную трубу или окно, делая материал временно податливым, как воск. Третий входил следом, непосредственно для захвата.