Помимо увеличения физических возможностей, активация силы Витязя ускорила работу моего сознания. Без этого невозможно было реализовать и половину потенциала этого усиления — разум должен был поспевать за телом, успевать принимать и обрабатывать информацию соответственно тем скоростям, на которых работал организм.
Это было очень полезно даже когда я был только Витязем. Но сейчас, будучи чародеем, я мог извлечь из этого втрое больше пользы, чем в былые дни.
Три мыслеформы, возникшие в разуме, наполнились маной. Руны Ирги и Хъёльд, сплелись, проникли друг в друга и обратились в единое целое. В сантиметре от одежды и доспехов появилась тонкая, чуть светящаяся синим светом плёнка, покрывающая всё тело — Личная Защи́та. Третья же, Аттру, ударила в почти достигшее меня заклинание Мастера — потоком незримого, не имеющего физического проявления ветра, что закрутил и перенаправил эту гадость в потолок.
От Водяных Плетей я уворачивался, не желая тратить на них ману. Чары выдохлись через семь секунд, резко опав на пол бессильными лужицами. Мастер за это время ещё дважды попытался достать меня. Оба раза чарами четвёртого ранга — чем-то воздушным, что оставило глубокую дыру в стене, и каким-то полумесяцем чёрного цвета, полным злой, отрицательной энергии.
Две костяные гончие, пара гулей и шестеро упырей в купе с самой ведьмой тоже решили присоединиться к нашему танцу. Вся эта толпа пыталась меня окружить и лишить манёвренности — но в итоге они мешали друг другу не меньше, чем мне.
Самым проблемным был маг воды. И потому избавляться от него придётся ближе к концу — в бою один против толпы нельзя пытаться выбить первым самого опасного.
Мой кулак, вспыхнув на секунду огнём, врезался в башку одного из упырей и обугленные ошмётки черепа с клочками кожи разлетелись в стороны. Удар нанесён прямо в движении, находу, и следом я на миг активирую Сегментный Щит, вскользь принимая на него удар здоровенной сосульки, в которой ясно ощущалось ещё и второе дно чар.
Не прогадал, решив потратиться на свою лучшую защиту — сосулька взорвалась при соприкосновении со Щитом, обратившись облаком чего-то вроде жидкого азота. Проверять, выдержит ли моя защита эту гадость, я не стал, резко разорвав дистанцию.
Костяная гончая распахнула громадную пасть, пытаясь вцепиться мне в бедро, но медленно, слишком медленно — её движения выглядели так, словно вокруг был густой, вязкий кисель, а не воздух. Наступив ей на башку, я оттолкнулся и прыгнул на ближайшую осквернённую «пароварку».
Секунда — и я с силой опустил окованную сталью подошву сапога на мерзкий кристалл. Я уже достаточно тут возился, чтобы примерно прикинуть, не опасно ли их трогать и решил, что нет. Риск, конечно, был, но небольшой — я ведь всё ещё в облегающей меня Личной Защите.
Расчёт оправдался — кристалл разлетелся на куски, словно был из тонкого стекла.
— Нет! — раздались два крика одновременно.
Ведьма и безымянный Мастер. Что, идейные наследники доктора Менгеле, не нравится, когда ломают ваши игрушки? То ли ещё будет… Жаль, на ведьму сейчас нападать нельзя — она стоит рядом с детьми, и любая ошибка может стоить ребятишкам жизней. Метнёт этот косоглазый хлыщ пятого ранга очередное криво нацеленное заклинание — и всё, спасать станет некого. Он же, урод, меньше, чем четвёртого ранга чары не использует — маны у него как минимум раза в два больше, чем у меня, может себе позволить.
И тут в дело вступил тот, о ком я в горячке боя успел позабыть.
— Именем Господним — сгинь, пропади, рассыпься, изгнанный!
На несколько секунд я почти ослеп. Магическое и обычное зрение попросту отказали, не помогало и особое зрение Витязя — я оказался в океане чистого, первородного Света. В воздухе внезапно запахло благовониями, которые я не раз чувствовал рядом с церковью в Терехове — ладан, миро и мирра. До ушей донёсся негромкий, но отчётливый хор — чистые, светлые и звонкие голоса пели на незнакомом мне языке. Я разобрал лишь одно-единственное слово — Кристо…
А затем всё прекратилось и я вновь оказался стоящим в подземном бункере, который психованная молодая ведьма и кучка её приятелей превратили в помесь концлагеря и фильма ужасов.
Запах церковных благовоний сменился отвратительной, тошнотворной вонью — смесью гари и миазмами разлагающейся органики. Быстрый взгляд по сторонам показал, что от нежити и чёрного мха ничего не осталось. Немалый кусок тёмного алтаря с семью биореакторами тоже оказались очищены — от кристаллов не осталось даже пепла, а мутная, грязная жижа, которая их наполняла, очистилась, превратившись в просто слегка мутноватую воду.