До того я забрать оружие не мог — Мастер с самого начала боя не двигался с места, поливая меня чарами, а труп лежал в двух шагах от него. Лезть ему под руку, надеясь успеть выхватить меч, было бы самоубийством, но сейчас, когда он отошёл на дюжину шагов и стоит спиной, другое дело…
Оружие вышло из ножен с коротким, звенящим звуком. Лезвие, чуть изогнутое и отливающее тусклым серебристым блеском даже в тусклом свете, оказалось на удивление лёгким и сбалансированным. Качественная, дорогая сталь, узоры на клинке — магические начертания, в которых нет времени разбираться, удобная рукоять, лежащая в руке как влитая…
С другого конца здоровенного зала, там, где сошлись мракоборец и безымянный Мастер, что-то грохнуло, сверкнуло, кожи коснулся порыв горячего ветра — схватка шла серьёзная.
Пришло время третьего раунда. К первому серокожему мертвяку присоединились ещё четверо, с аурами послабее. Крепкие средние Ученики, тоже со сплошной чернотой, окаймлённой зелёными узорами.
Мы сошлись среди разгромленного алтаря с опрокинутыми капсулами. Мертвецы, вооружённые костяными клинками, пропитанными некроэнергией, и я, с трофейным мечом.
Закружился танец стали и кости. Пятёрка серокожих уступала мне по всем пунктам, но даже так — они были весьма хороши. Второй Протокол — это активация половины моих возможностей, и это весьма много, но мертвяки всё не давались и не давались. У них словно была некая телепатическая связь, я будто дрался с одним чудовищем, у которого сразу пять тел, а не пятёркой отдельных. Да ещё и ведьма эта, что поддерживала их издали, своими чарами сращивая наносимые мной раны, усиливая их и укрепляя… А также поддерживая на них магическую защиту.
Ну и водник, конечно, будь он проклят. Водяные Плети, попытки заморозить мои конечности, удары Ледяными Копьями, площадные атаки, попытки незаметно наморозить у меня под ногами лёд, Водяные Лезвия — он не использовал чары четвёртого круга, вместо этого заливая меня шквалом атак второго-третьего кругов.
Но долго это продолжаться, конечно, не могло. Первый мертвяк осел кучей обугленного мяса, попав под Огненное Копьё, второго я разрубил от головы до паха, после чего всадил в третьего мощную Молнию, что испарила его голову.
Ну а потом у ведьмы сдали нервы. Самый первый мертвяк, тот, с которым эта некрофилка обжималась, развернулся и помчался к ней, бросив своего последнего сородича. Три секунды — и тот окончательно упокоился, а я, наконец, получил возможность заняться главной занозой в своей заднице. Магом Воды…
Он уже всё понимал и сам, этот неизвестный мне чародей. Но ему достало мужества встретить смерть лицом к лицу — с разряженными артефактами, аурой на пороге перенапряжения, не способной сплести чар четвёртого круга… В момент моего рывка он обнажил клинок, но большего успеть ему было не дано. Остриё вошло в горло, разрубая позвоночник, а затем туда же ударили разряды электричества — оружие прекрасно проводило магию.
Оглянувшись, я понял, что Мастера, бившегося с нашим мракоборцем и остатками Синицыных, больше нет. Не в том смысле, что его сумели прикончить мои союзники, а в том, что он попросту в какой-то момент удрал.
Сейчас шла, собственно, последняя схватка — Алёна и её последний мертвяк, Скаль, против истощённого отца Марка, Гордея и Артёма. Последние двое чувствовали себя вполне сносно — видимо, в сражении с вражеским Мастером они участвовали исключительно в качестве зрителей.
Я чувствовал, что почти подошёл к пределу. Ещё секунд тридцать, максимум минута — и силы оставят меня, причём надолго. Мои товарищи постепенно уступали ведьме и её творению — Синицыны были слишком слабы для этой парочки, а мракоборец слишком истощён.
Я поспешил им на помощь, но немного не успел. За пару секунд до того, как мой меч отделил голову Скаля от плеч, его собственный клинок успел пронзить сердце мракоборца — и лишь после этого я достал тварь.
А после, чувствуя, что переоценил оставшиеся силы и вот-вот рухну, как куль с мукой, с разворота метнул меч в Алёну. Клинок врезался, столкнулся с поднятым в последний момент щитом из тёмной энергии и не смог его пробить, но по его поверхности разбежалась тонкая паутинка трещин, совсем как на льду — и ударившие следом огненный шар и булыжник поставили точку в этом противостоянии.
Обессиленный, я рухнул навзничь. Режим Витязя отключился, маны плескалось едва ли десять процентов резерва, аура болела и ныла — как и тело, но я был доволен уже и тем обстоятельством, что остался в живых. Мы выстояли, выжили и взяли верх в битве, выиграть которую по идее никак не могли. Многие погибли, конечно, жаль павших товарищей, особенно отца Марка, но зато они разобрались с угрозой. Конечно, ещё остался беглый Мастер, но после доклада властям и церкви в Терехово им наверняка займутся те, кому подобные вопросы по плечу и кому по должности положено с ними разбираться…