Голод пришёл позже. Не обычное чувство пустоты в желудке, нет, нечто куда более глубинное, страшное и первобытное. Это был всепоглощающий, животный пожар в каждой клетке. Организм, сжёгший все запасы, все аварийные резервы, начал пожирать сам себя. Слюны не было, язык прилип к нёбу, а в глазах стоял белый туман голодного обморока. Это был откат. Расплата. Цена за те несколько минут, когда я был не человеком, а оружием. И это лишь после второго Протокола…
И в самой глубине, под пластами боли и страха, тупо шевелилось одно-единственное, искажённое мысленное подобие усмешки: «Жив. Опять. Ну что, Макс, стоило оно того?» Но ответа не было. Был только бетонный пол, холодный камень под спиной и долгий, мучительный путь назад к тому, чтобы просто встать на ноги.
Не знаю, сколько я так пролежал. Час, десять, сутки, двое? В этот раз всё было намного хуже, чем в прошлый — и сейчас я реально мог подохнуть как собака. С-сука…
Положился на то, что с тобой отряд, да, Макс? Взял на себя в одну харю три четверти боевой мощи врага, перебил их всех, выложился на полную, чтобы они выжили точно — и помогли тебе не отдать концы. Ёбаный ты горе-герой, сделал, мать твою, доброе дело напоследок для уезда, прикончил ведьму и выжег гнойник до того, как здесь всем стало слишком весело… И чем тебе отплатили⁈ Лежишь здесь, подыхаешь, как шавка под забором, брошенный соратниками, обязанными тебе жизнью. И чего ради? Добычи, трофеев, будь они неладны… Воистину верно вычитанное когда-то в юности, в эпоху интернета высказывание: птицы гибнут за еду, а люди — за богатства…
Поток моего самобичевания прервался самым неожиданным образом — глаза ожгло продолжительной вспышкой света, от которой из итак невыносимо болящих глаз хлынули слёзы, заставив зажмуриться… А миг спустя до моих ушей донёсся хриплый, надсадный, жадный и глубокий вдох, перешедший в кашель.
Что за⁈.
— Мать моя женщина, прости Господи… — донеслось до моих ушей. — Никогда к этому не привыкну…
Я не поверил своим ушам в первый миг. Да быть того не может! Я же сам видел, как его сердце пробило клинком мертвяка, ощущал, как ударная доза Порчи потекла через оружие прямо в его организм — подобную дозу я и сам не факт что пережил бы, даже не будь у меня всех этих проблем с откатом и будь я на пике прежних возможностей! А после ясно ощутил, как жизнь покинула тело мракоборца — я и до обретения магии был чувствителен к таким вещам, а уж став чародеем, причём не последним — тем более.
— М-м… а… к… — едва смог выдавить я пару звуков.
— Уважаемый Костров, вы ли это? — удивлённо ответил мракоборец. — Живы? Хвала Господу!
Мракоборец подошёл ко мне, его шаги были нетвёрдыми, а лицо под слоем копоти и запёкшейся крови было мертвенно-серым. Он был жив, но о том, чтобы сказать здоров язык и речи не шло. Он больше походил на ожившего покойника, поднятого силой одной лишь упрямой воли. Грудь его рясы была прожжена и пропитана бурым, липким составом — смесью крови и некротической слизи. Рука, прижимавшая к ране обрывок плаща, дрожала.
— Не шевелись, — его голос был тихим, хриплым, но в нём ещё чувствовалась привычная сталь. — Разговор Гордея и Артёма я слышал. Последнее, что помню перед… перед отключкой. Бросили нас, да, псы шелудивые… Ради добычи. Воистину, нет на свете подлости, на которую не толкнёт человека алчность. — Он с трудом опустился рядом на колени, и его тело издало тихий, болезненный стон.
— Ы… ак?
— Как я выжил, уважаемый? Это был артефакт. Последний резерв, «Слёзы Мелитина». Правда, он срабатывает далеко не мгновенно и, как оказывается, не всегда идеально. Не исцелил, лишь частично, и временно купировал оставшийся ущерб. Надолго меня не хватит.
Он осмотрел меня своим единственным выцветшим глазом, оценивающе и быстро.
— Ты… Ты куда хуже. Ты не просто пуст. Ты выжжен. Изнутри. Здесь… — Он провёл ладонью по воздуху над моей грудью, не касаясь, и его лицо исказилось от резкого, болезненного импульса, будто он коснулся раскалённой плиты. — Как я и подозревал, ты весьма необычен, да, уважаемый? Наследие Тёмной Эры в тебе так сильно… Я слышал о подобных тебе и даже знаком с одним таким лично, но она не совсем такая же, как ты…
Вот так сюрприз. В иной ситуации я бы вцепился в его слова, как клещ, и пошёл бы на всё, чтобы узнать побольше. Как я и подозревал, Церковь знает куда больше о Тёмной Эре, чем обыватели. Но сейчас меня интересовало другое — а не прикончит ли меня церковник? Они, так-то, не слишком приветствуют всё, что связано со временами, в которые я прожил большую часть своей жизни…