Но была и слабость. В самом центре завала, там, где одна массивная плита легла на другую под углом, образовалась своеобразная арка. Она была невысокой, не более метра, и вела в темноту, но за ней, судя по слабому движению воздуха, было пространство. Нужно было её расширить и укрепить.
Маны у меня почти не было. Та, что плескалась в резервуарах, уходила на поддержание базовых функций тела и сдерживание внутренней бури. Но был другой ресурс. Тот самый, ядовитый, чужеродный поток, что отец Марк выбил из реактора. Он горел во мне, как кислота. Его можно было использовать. Осторожно. Как взрывчатку.
Я приложил ладони к холодной поверхности плиты, закрыл глаза. Внутренним взором я увидел хаотичные вихри энергии внутри себя, бушующие, необузданные. Моя воля, закалённая годами службы и месяцев охоты, была тем тиглем, в котором эта сила ковалась. Я не пытался её контролировать — я её направлял. Тонкой струйкой, как резак, я выпустил сгусток этой ядовитой мощи в трещину между плитами.
Раздался не грохот, а странный, влажный хруст, будто ломали кости, обёрнутые в мокрую кожу. Камень не взрывался — он расползался, крошился, превращаясь в сыпучую, тёмную пыль. Порча, насыщавшая его, вступала в реакцию с моей силой, аннигилируя материю. Через несколько минут напряжённой, изматывающей работы передо мной зиял проход. Неровный, опасный, но проходимый. Стены его светились тусклым багровым светом — признак того, что процесс распада ещё не закончился. Нам нужно было пройти быстро.
Я вернулся к отцу Марку, снова взвалил его на плечи и, согнувшись в три погибели, двинулся в пролом. Воздух внутри был спёртым, пахло пылью и гарью. Камни под ногами скрипели, угрожающе осыпаясь. Я шёл, не дыша, сосредоточив всё внимание на равновесии. Казалось, вечность. Но вот впереди забрезжил тусклый свет — не искусственный, а слабый отсвет магических бра, что ещё горели в основном тоннеле. Я выбрался, едва не уронив свою ношу, и рухнул на колени, давясь сухим кашлем. Сзади, в только что проделанном туннеле, раздался глухой обвал. Путь был отрезан. Двигаться можно было только вперёд.
Мы шли ещё несколько часов. Я уже потерял счёт времени, а боль стала привычной спутницей, слабость — постоянным состоянием. Я ел крохи из своего НЗ, вшитого в потайной карман поддоспешной рубахи — безвкусные, но калорийные батончики, запивая тёплой, затхлой водой из фляги. К счастью, их забирать с тел своих павших Синицыны побрезговали… В одной даже, судя по запаху, был весьма крепкий самогон, но его я пока отложил — не хватало ещё пьяным таскаться по этой дыре. Отцу Марку я пытался смачивать губы, но он не приходил в сознание. Его тело было холодным, пульс — всё таким же слабым.
Именно тогда мы наткнулись на ловушку. Не механическую. Не магическую в привычном смысле. Ментальную.
Тоннель расширился, превратившись в нечто вроде старой диспетчерской или комнаты отдыха. Стены здесь были украшены странными, полустёртыми фресками — не рунами, а какими-то абстрактными узорами, напоминавшими то ли схемы, то ли психоделические картины. В центре комнаты стоял неповреждённый, покрытый толстым слоем пыли диван из потрескавшейся искусственной кожи. И над ним, в воздухе, висел… шар. Совершенно прозрачный, почти невидимый, если не всматриваться. От него исходила едва уловимая вибрация, похожая на тихий, назойливый звон в самой кости черепа.
Я остановился, почувствовав опасность на уровне инстинктов. Моё магическое зрение, ослабленное, показало вокруг шара слабые, едва заметные силовые линии, расходящиеся по комнате, словно паутина. Это была не защита. Это было излучение. Целенаправленное, тонкое.
Я сделал шаг назад, намереваясь обойти комнату по краю. Но было уже поздно.
Шар вздохнул. Не звуком. Импульсом. Невидимой волной, которая прошла сквозь меня, не встречая физического сопротивления. И мир изменился.
Боль исчезла. Слабость ушла. Я стоял в той же комнате, но она была чистой, ярко освещённой мягким белым светом. Диван был новым, пахло свежестью и… кофе. Настоящим, арабикой. Я обернулся. Отца Марка не было на моих плечах. Вместо него рядом стоял молодой, улыбающийся мужчина в камуфляжной форме старого образца, с нашивкой Витязей на плече. Сержант Вяткин… Илюха. Мой друг и напарник. Погибший за три года до Армагеддона, при штурме Вильнюса. В той заварушке мы схлестнулись с Техно-Рыцарями, и бой выдался жарким. Мы тогда треть отряда потеряли, взламывая тот участок обороны города…
— Чего встал, Макс? — его голос был таким живым, таким знакомым. — Дежурство кончилось. Погнали в столовую, пока всю нормальную жратву не разобрали. А то опять останется только какой-нибудь суп из семи з**уп…