А ещё у меня имелся отдельный долг к Синицыным, но о том позже… И, поднявшись на ноги, я начал готовить временное укрытие. Нужно было пережить ночь. А утром — начинать долгий путь назад. Оказывая помощь отцу Марку, я осознал то, что не пришло мне в голову раньше — раз я смог, пусть и с чудовищными потерями, профильтровать энергию Порчи, чтобы передать её раненому, то почему бы не поступить так вообще со всем её объёмом? И тогда проблема с откатом исчезнет сама собой…
Ночь обещала быть долгой…
Глава 15
Ночь была долгой, холодной и тревожной. Я не спал. Не мог. Чужеродное топливо внутри бушевало последними всплесками, как шторм перед затишьем, а боль, отступившая на время действия яда, начала подбираться снова — тихой, настойчивой волной, предвестником настоящего отката.
Задача отфильтровать весь тот объём энергии, что я получил из испорчённой, осквернённой пароварки… Скажем так, я сильно переоценил свои возможности и недооценил строптивость Порчи.
Одно дело было отфильтровать небольшое количество энергии для отца Марка, совсем другое — переработать в нейтральную весь тот огромный объём силы, что плескался во мне. И сделать это постепенно, с перерывами и по чуть-чуть не представлялось возможным — стоило мне прекратить процесс, как уже очищенная энергия начала вновь искажаться, обращаясь в прежнюю ядовитую гадость.
Решение пришло, откуда я его совсем не ожидал. В груди внезапно потеплело, раздался тихий, почти неслышный хлопок — а затем ко мне на колени упало нечто увесистое. Открыв глаза, я даже не удивился, увидев свой гримуар. Книга, которую в числе прочих моих пожитков забрали Синицыны, как всегда вернулась ко мне. После чего, повинуясь странному наитию, я взял её в руки и вновь попробовал очищать ту гадость, что заполонила мою ауру.
И всё сразу же изменилось. Процесс разом стал даже не в разы — на порядок проще. Гримуар мягко перехватил управление, став фильтром, который и делал почти всю работу. Засветившаяся тусклым, серебристым светом книга выбросила из своего сияния полупрозрачные щупальца, едва видимые в магическом зрении. Те аккуратно подключились к моей ауре, образовав восемь каналов, и мне осталось только сливать по ним злую, неподатливую энергию.
По пяти каналам уходила энергия смерти и Порча, а по трём ко мне возвращалась почти полностью очищенная нейтральная мана, что заполняла мою ауру. Да, она была не идеально чиста, но… Если ты несколько дней бродил по пустыне, умирая от жажды, и вдруг нарвался на пруд с прохладной водой, то станешь ли ты обращать внимание на то, что она чуть мутновата? Вот я лично не стал бы, а потому и предлагаемую степень очистки принимал с огромной благодарностью. Не говоря уж о том, что у меня в процессе терялось минимум семьдесят процентов от объёма очищаемой энергии, а у книги — от тридцати до сорока, не более.
Я сидел спиной к стволу полузасохшей ели, из ветвей и плаща соорудив подобие навеса над бесчувственным телом отца Марка. Каждый час я ненадолго прерывался и проверял пульс мракоборца, после чего смачивал ему губы растопленным снегом. Его дыхание постепенно, по чуть-чуть становилось глубже, а цвет лица из землистого переходил в обычную бледность. Однако святой отец по-прежнему был где-то далеко, в глубинах собственных тела и разума, сражаясь с ядом.
Гримуар закончил свою работу часа за два до рассвета. Всю Порчу, концентрат которой он извлёк из меня, загадочный артефакт, к которому у меня сегодня сильно прибавилось и уважения, и вопросов, благоразумно сбрасывал назад и вверх, так, чтобы её относило подальше.
И кстати, он не только очищал энергию. Там, в осквернённом биореакторе, откуда-то было то, что было мне так нужно — настоящая, правильная жидкость для восстановления Витязей. Изменённая, разбавленная, с многочисленными примесями, но в основе своей это была именно она, и я впитал немалую её часть в себя. Так вот — гримуар каким-то образом заставил усвоиться в моём организме ровно те элементы, что нужны были мне. Остальное же… Скажем так, хорошо, что я не ужинал — иначе этой ночью вся еда оказалась бы снаружи. Раза четыре — и это не говоря уж о том, что мне приходилось каждый час бегать по малой нужде. Выведено из меня оказалось преизрядно разной гадости…
Но после всех этих подвигов гримуар разом выключился. Я полистал книгу, но на её страницах не было ни единой буквы, не появлялись сами собой описания чар и ритуалов, пропали все схемы ритуальных чар… Это меня не на шутку встревожило — полезнейший артефакт, которому я был обязан почти всем, давно стал для меня не просто волшебной книгой, а почти что другом. Направив изучающие чары в книгу, облегчённо выдохнул — где-то в глубине отчётливо ощущался клубок сложнейших чар, составлявших суть артефакта. Просто сейчас он был словно человек, что выполнил непосильную задачу и сразу свалился без памяти. Отдыхал, иначе говоря…