В ожидании утра я думал о предстоящей дороге. Воспоминания всплывали всё быстрее и легче, пелена усталости и боли, хоть и не пропала совсем, уменьшилась в несколько раз, из непреодолимой тяжести превратившись в досадную, но отнюдь не критичную обузу.
Что там говорил Лёха насчёт третьего, самого безопасного маршрута, когда мы, сидя в Берлоге, обсуждали варианты добраться до Лысых Холмов?
«Старая дорога, её почти не используют. Частично завалена, частично заросла. Но она ведёт как раз к подножию Холмов с юго-запада. Дольше на полдня, зато есть шанс пройти, не привлекая лишнего внимания. И при этом почти не заходя в лес — лишь на одном участке, и там не больше четырёх-пяти километров отрезок. За два дня пройдём…»
Как же хорошо, что я и в этот раз не изменил своим привычкам, оставшимся со времён войны! В частности, привычке стараться готовиться к любому возможному повороту событий. В изначальном варианте, до того, как стало ясно, насколько рискованно задуманное, я собирался идти на ведьму лишь втроём, и вполне допускал, что мои проводники могут погибнуть в пути — всё же не на лёгкую прогулку собирались, и хоть их гибель была крайне маловероятна, но она была. Потому покорпел над картами, и теперь, по мере того как мне становилось лучше и сознание очищалось, всё яснее и чётче представлял себе предстоящий путь.
Вообще, по идее можно было бы вернуться тем же путём, которым мы сюда пришли. От основных опасностей, что могут нам повстречаться, мы разобрались, пока шли сюда. И будь я один, я бы, пожалуй, рискнул бы — но если что-то пойдёт не так, отец Марк скорее всего погибнет.
И дело даже не только в чудовищах, нежити и нечисти, с которыми мы можем столкнуться. Там, дальше за руинами, начинается Тихий Лес, через который нам нужно будет идти минимум сутки, а то и двое, ведь шли мы отнюдь не по прямой. Наоборот, мы делали немало зигзагов и петель, обходя особо опасные места и избегая разного рода аномалий. Без Лёхи, опытного следопыта, что успел хорошо изучить лес в те времена, когда разных опасных тварей в нём водилось не в пример меньше, этот путь мне не осилить и в одиночку. Не в нынешнем моём состоянии уж точно…
Утром, когда серое зимнее солнце едва обозначило своё присутствие за пеленой облаков, отец Марк пошевелился. Не открывая глаз, он просто скривил губы в беззвучном стоне, и его веки затрепетали. Я, как раз в этот момент сделавший небольшой глоток самогона, тут же убрал фляжку и подсел к нему.
— Отец Марк? Слышишь меня?
Его единственный глаз открылся. Не сразу. Словно с огромным усилием. Взгляд был мутным, неосознанным, плавающим где-то между реальностью и бредом. Он смотрел сквозь меня, в небо, и губы шевелились, беззвучно шепча отрывки молитв на том древнем, церковном старославянском языке, что устарел за многие века до Падения.
— Где… — наконец вырвалось хриплое, сухое слово.
— На поверхности. У выхода из бункера. Я кое-как стабилизировал тебя, но тут нужен настоящий целитель. Нужно идти в Терёхово.
Он медленно, очень медленно перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло понимание, а за ним — острая, физическая боль. Он попытался приподняться, но слабость швырнула его обратно. Я поддержал его.
— Без резких движений, святой отец. В тебе ещё слишком много яда, да и раны никуда не делись.
— Чувствую… — он проскрипел. — Как ржавые гвозди… внутри. Ты… как?
— На удивление неплохо, — ответил я. — Благодаря тебе. Тот био… Сосуд, в который ты меня поместил, благодаря твоей жертве наполнил меня энергией. Не самой приятной, конечно, Порча есть Порча, но я справился и даже сумел вывести из себя всё лишнее.
— Благословен… Господь, — выдавил он из себя.
— Святой отец, скажи мне — в каком состоянии был тот Мастер, с которым вы сражались, на момент бегства? — задал я один вопрос, который волновал меня больше прочих.
— Ранен… Тяжело. В голову, пропустил удар Стрелы Света, — лаконично ответил мракоборец, экономя силы.
Я помог ему напиться воды, после чего, достав часть питательных батончиков, заставил пытавшегося отказаться от еды в мою пользу мракоборца всё это съесть. Ну а пока он неохотно завтракал, объяснил ему план. Про старую дорогу, про четыре, а то и пять дней пути, и про то. Он слушал, закрыв глаз, лишь изредка кивая.