Оставаться было совсем не вариант. Повезло, что эта ночь прошла без происшествий, но искушать судьбу без крайней нужды не стоило. Прошедшей ночью у нас просто не имелось выбора, мы были слишком истощены, но теперь надо делать ноги. Вполне может вернуться Мастер-недобиток, исцелив рану — проверить, чем кончилось дело, замести какие-нибудь следы или бог ещё знает зачем. Или, если вдруг лежащие в сердце бункера мертвяки восстанут раньше времени — самые сильные из них, бывшие Адепты, пали именно от моей руки, и на столь малой дистанции обязательно учуют ауру своего убийцы. У них на такое особый нюх… И тогда хлопот не оберёшься.
На сборы ушло ещё полчаса. Проследив, чтобы отец Марк покончил с последним размоченным в воде крошечным кусочком батончика, я уместил его на спине и как мог закрепил там бедолагу с помощью плаща.
Свой доспех я снял ещё в начале обратного пути сквозь бункер. Он был безнадёжно испорчен — треснувший, оплавившийся в нескольких местах, с многочисленными прожжёнными и колотыми дырами и разорванными креплениями. Нести эту массу в тринадцать килограммов у меня тогда не было сил. Я снял с него лишь самые ценные элементы — пару ещё работавших энергоёмкостей да пластину с рунической защитой, которую, быть может, удастся перезарядить. Остальное лежит в предпоследнем помещении на пути к месту последнего боя. Пусть ржавеет. Вместо доспеха я был облачён в тёплую поддоспешную рубаху, зимние штаны и сапоги. На поясе — трофейный меч одного из Неофитов, который Синицыны побрезговали забрать с собой. В левой руке — полупустой рюкзак с остатками НЗ, флягой и бездыханным… трофеем из того зала, где мы оставляли Лёху с Таней и всю нашу поклажу. Несколько рюкзаков валялись на месте, вывернутые и почти пустые, но кое-что всё же собрать удалось…
Первый день был пыткой медленного, мучительного движения. Мы не шли — мы пробивались. Я шёл, прокладывая путь в снегу, который местами оказывался выше пояса, и стараясь нести отца Марка как можно аккуратнее. Он же стоически переносил все тяготы, умудряясь большую часть времени и вовсе спать.
К исходу первого дня путешествия прочь от бункера нам пришлось остановиться в голом поле. Поднималась метель, и я не рискнул идти дальше — да и физически уже сам подустал. Поэтому, сняв со спины мракоборца, наскоро, помогая себе чарами, построил нам грубое и уродливое подобие иглу. Затем, повозившись, установил несколько сигнальных заклинаний, поужинал вместе с церковником и, слушая завывания метели, отправился в царство Морфея… По хорошему, нужно было разбить ночь на дежурства и спать по очереди, но сил на это не было, а в сигнальных чарах я был почти уверен. Неразумные твари или слабые маги их не обойдут, а сильный маг… Что ж, если здесь объявится кто-то сильный, то я что спящий, что бодрствующий ничего не смогу поделать. Так что пришлось рисковать…
И риск оправдался полностью. Проспав почти одиннадцать часов, я чувствовал себя почти отлично. Не так, конечно, будто полностью восстановил силы, но процентов на семьдесят точно. Мой спутник тоже значительно приободрился, особенно после того, как я прошёлся по нему всем арсеналом своих целительных чар.
К вечеру мы, наконец, добрались до старой дороги, упоминавшейся Лёхой. Вернее, до того, что от неё осталось — шла вдоль холма, почти незаметная под снегом и молодым кустарником. Я понял, что перед нами дорога, лишь потому, что мы напоролись на придорожный столб, на котором обычно висят таблички-указатели.
Мы прошли по ней ещё с полкилометра, пока не стемнело окончательно. Разбили лагерь в небольшой пещерке, точнее, в нише под нависающей скалой. Развели костёр — небольшое, но жаркое магическое пламя, почти не дающее дыма. Я достал остатки солонины и, как мог, сварил, после чего разделил наш нехитрый ужин. Отец Марк ел медленно, тщательно пережёвывая, будто это была сложнейшая работа.
— Завтра будет легче, — сказал я, глядя на своего спутника. — Отсюда я уже точно понимаю, куда нам идти, да и я восстановил большую часть сил. Самое сложное и опасное позади, святой отец.
Повисла недолгая пауза. У меня было немало вопросов к своему спутнику, что я откладывал всё это время, занятый насущными проблемами. Не пора ли теперь, когда ситуация выправилась, получить ответы хотя бы на часть из них?
Что Церковь знает о таких, как я? Кто тот, доживший до нынешних дней, мой соотечественник, с которым мракоборец знаком лично? И можно ли с ним встретиться? И главное — чего мне ждать от слуг Церкви в дальнейшем? Ведь, как я понял, святого отца ко мне приставили как раз потому, что начали подозревать, кто я на самом деле…