Отца Марка я навестил на второй день. Он лежал в небольшой келье при храме, бледный, но живой. Церковные целители делали своё дело — рана на груди затягивалась, яд медленно выводился из организма. Мы поговорили о разном, но серьёзный разговор, который он обещал, отложили до лучших времён.
И вот настал четвёртый день. День разбирательства с Синицыными.
Я пришёл в Орден ровно в полдень, облачённый в новые доспехи и с мечом на боку. В большом зале на первом этаже уже собралась публика — человек двадцать, не меньше. Я узнал нескольких местных дворян, пару богатых купцов, нескольких магов из городской дружины. Все пришли поглазеть на позор знатного рода.
В центре зала стоял большой стол, за которым восседал отец Феофан в полном облачении — белой рясе с вышитыми золотом символами ордена, с тяжёлым серебряным крестом на груди. Справа от него — два писца с бумагами и печатями. Слева — пустое кресло, явно предназначенное для кого-то важного.
Напротив стола, понуро опустив головы, стояли Гордей и Артём. Оба были бледны, оба выглядели так, будто провели эти дни в аду. Гордей постарел лет на десять, Артём утратил свою обычную уверенность.
Рядом с ними стояли Ира, целительница, и двое выживших неофитов. Они были здесь в качестве свидетелей, а не обвиняемых. На их лицах читалась смесь стыда и облегчения — их не тронули, признав невиновными.
Я прошёл вперёд, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Встал напротив Синицыных, скрестив руки на груди. Гордей поднял на меня глаза, и я увидел в них тусклое, безнадёжное отчаяние. Артём вообще не смотрел на меня, уткнувшись взглядом в пол.
— Все в сборе, — объявил Феофан, поднимаясь. — Начнём. Максим Николаевич Костров, вольный охотник, обвиняет Гордея Петровича Синицына и Артёма Сергеевича Синицына в предательстве товарищей по оружию, присвоении военных трофеев и нарушении священного долга взаимопомощи. Обвиняемые, вы признаёте свою вину?
Повисла тяжёлая пауза. Наконец Гордей хрипло произнёс:
— Признаю.
— Признаю, — эхом отозвался Артём.
— В таком случае, — Феофан кивнул писцам, и те развернули свиток, — зачитываю приговор церковного суда. Гордей Петрович Синицын и Артём Сергеевич Синицын признаются виновными в вышеуказанных преступлениях. В качестве наказания постановляется:
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.
— Первое. Полное возмещение стоимости присвоенных трофеев. Второе. Выплата штрафа в размере шестнадцати золотых монет в пользу пострадавшего. Третье. Публичное извинение перед Максимом Костровым и братом Марком из Ордена Карающих. Четвёртое. Внесение сведений об этом инциденте в архивы Церкви с рассылкой копий во все отделения Ордена в княжестве.
Он опустил свиток.
— Трофеи и штрафные санкции назначены?
Гордей кивнул одному из Неофитов. Тот вынес вперёд большой сундук и два мешка. Открыл сундук — внутри лежали доспехи, оружие, амулеты. Всё то, что Синицыны сняли с убитых мной Адептов. Мешки звякнули — в них было золото.
Я подошёл и бегло осмотрел содержимое. Всё на месте, ничего не пропало. Кивнул Феофану.
— Принимаю.
— Отлично. Теперь извинения.
Гордей и Артём переглянулись. Старик сделал шаг вперёд, его лицо было серым, как пепел.
— Максим Николаевич, — начал он дрожащим голосом. — Я… мы… Тому, что мы сделали, нет оправдания. Мы оставили вас и брата Марка умирать, движимые жадностью и трусостью. Мы опозорили честь нашего Рода, предали священный долг товарищества. Я прошу… прошу у вас прощения. Зная, что не заслуживаю его.
Артём повторил почти слово в слово, его голос стал ещё тише и надломленнее.
Я стоял, глядя на них, и чувствовал… пустоту. Не удовлетворение, не торжество. Просто пустоту. Эти слова ничего не меняли. Предательство оставалось предательством. Ну… С паршивой овцы хоть шерсти клок.
— Я вас услышал, — ровным голосом сказал я.
Феофан кивнул, принимая мой ответ.
— Дело закрыто. Документы будут оформлены и разосланы в течение недели. Господа Синицыны, вы свободны. Но помните: теперь Церковь всегда следит за вами.
Гордей и Артём поклонились и, не говоря больше ни слова, покинули зал. За ними последовали Ира и Неофиты. Зрители начали расходиться, приглушённо обсуждая увиденное.
Я остался стоять у сундука с трофеями, глядя на закрывающуюся дверь. Часть меня хотела броситься за ними, схватить их за глотки и потребовать настоящей расплаты. Но я сдержался. Данное слово — это святое. Я пообещал Феофану не убивать их и сдержу обещание.