— Они умерли не в бою, — тихо констатировал я. — Травы и яды. Их усыпили, а потом перерезали глотки.
— Мы отплатим этой твари, — прорычал Семён. — Клянусь Родом и памятью предков, я…
— Для этого сперва нужно выжить, — оборвал я его. — А пока — похороним их и уберёмся отсюда. Помогайте.
Мы работали молча. В эти тёмные времена хоронить в земле покойников было не принято — ибо земля, за исключением городских, освещённых кладбищ, на которых стояли действующие церкви, зачастую не могла удержать в себе мёртвых. Особенно магов — бывшие чародеи были способны восстать из могил даже в местах, где никакого особого некротического фона не имелось. Что уж говорить об этой поганой дыре…
Тела завернули в их же плащи. Огромный, общий костёр из выломанных да разломанных магией брёвен конюшни и сарая, на который были уложены тела. И короткая молитва, единственная, которую я помнил:
— Прими с миром души рабов Твоих, воинствовавших за благоденствие наше, за мир и покой наш, и подаждь им вечное упокоение, яко спасавшим грады и веси и ограждавшим собою Отечество, и помилуй павших на брани православных воинов Твоим милосердием, прости им вся согрешения, в житии сем содеянная словом, делом, ведением и неведением. Аминь.
Я слишком часто её слышал — в те времена, когда я сам был воином, защищавшим Отечество, а не вольным чародеем… В те дни, когда частенько вот так же стоял над могилами павших. В те последние месяцы войны, когда уже никто не заморачивался отправкой тел в тыл, родне, и укладывал павших в общие, братские могилы. Сколько тогда народу погибло… Даже среди наших, среди Витязей.
Оставив мрачных парней одних, стоять около жаркого магического пламени, я занялся последним важным делом.
Достал серебряный компас. Стрелка беспомощно дрожала, указывая то на пепелища упырей, то на свежую могилу — эманации смерти перебивали слабый след ведьмы. Нужно было очистить сигнал, перенастроить артефакт на её уникальный отпечаток. У меня было кое-что личное — прядь волос, выпавшая из её причёски в момент, когда она швыряла проклятие. Чёрный, шёлковистый волос, ещё хранивший след её маны. Мало, но достаточно для мага моего уровня.
Я разжёг в ладони холодное, серебристое пламя духа — не огонь в привычном смысле, а сгусток магической воли. Поместил волос в центр пламени. Он не сгорел, а начал светиться изнутри тусклым лиловым светом. Прошептал слова связывания, старые, грубые слова силы, которым меня научил за немалую цену один славный церковник. Мана из меня уходила стремительно, как вода в песок. Компас в моей другой руке нагрелся, стрелка завертелась как угорелая.
Стрелка завибрировала, замедлилась и легла, указывая на северо-восток. Чётко и уверенно. След был пойман. Но цена оказалась высокой — я почувствовал, как артефакт потрескался, серебряная оправа потемнела. Ещё одна, максимум две таких настройки — и компас рассыплется в прах. Но главное сделано — и теперь мне некуда спешить.
Прежде, чем хоронить погибших, мы, естественно, сняли с них всё ценное. Золота при себе у павших не оказалось, но ещё один увесистый мешочек с серебром и поменьше — с медью, отправились в мою дорожную сумку.
Кто-то сказал бы, что это грязное мародёрство с моей стороны. Что надо было оставить всё ценное парням, дабы те передали имущество родичам погибших… И ошибся бы. В данном случае все писаные и неписаные правила делали наследником усопших именно меня — как того, кто хоть отчасти за них отомстил и не позволил обратить их нежитью, даровав очищение пламенем.
Мечи погибших… Я забрал три добротных меча, принадлежавших Ученикам. Хорошая работа, получше моего собственного оружия — бояре не скупились на экипировку своих людей. Зачарованные на дополнительную прочность и остроту, с чарами самоочищения и самозатачивания. К тому же один ещё и имел написанные латынью чуть светящиеся белым письмена вдоль клинка — особое, церковное зачарование, добавляющее урона по нежити и нечисти. Таким оружием даже призраку можно было нанести определённый ущерб — явно дорогое оружие, не по рангу Ученику. Такого клинка не постыдился бы и обеспеченный Подмастерье…
Родовые амулеты, разумеется, оставил парням. Себе взял ещё пару хороших зачарованных кинжалов — один отравлял жертву некроэнергией, другой мог угостить разрядом тока противника. Второй был, пожалуй, даже дороже доставшегося мне клинка…
Броню брать не стал. У меня была собственная кожано-кольчужная броня, причём весьма недурственного качества — трофей с одной из прошлых охот. Да и нагружаться как волу не хотелось — предстоял двухдневный переход до Терёхова с обузой в лице двух молодых бояр. Ведьма упущена, и хоть я, вроде как, перебил почти всех её слуг, расслабляться не стоило — вполне могло статься так, что она здесь не одна.