14 января. 10° южной широты. Погода резко переменилась. Подул ветер с юго-востока, тучи развеяло, засверкало солнце. Мы вошли в зону южного пассата. Около пяти часов вечера, во время работ на станции, прибегает ко мне Т. С. Расе и говорит, что у коюмы ходит огромный скат, манта. Бежим на корму. Действительно, громадный скат, темный, почти черный сверху и белый снизу, с двумя большими смотрящими вперед рогами на голове, ходит близко к поверхности, поднимая то один, то другой боковой плавник и почти переворачиваясь. Поэтому все время меняется его цвет, то светлый, то темный. Огромный редкий скат, не менее 2,5–3 метров в диаметре, держался так близко от борта, что я не выдержал и побежал в ихтиологическую лабораторию за гарпунным ружьем. Но пока я бегал, скат ушел, ушли и зрители.
Тот не охотник, у кого нет терпения. Я остаюсь караулить на корме. И терпение мое вознаграждается. Через некоторое время, может быть через 15 минут, а может быть и через полчаса, скат вернулся, но он ходил теперь не так близко к поверхности, как раньше. Я стрелял в него два раза. Первый раз был недолет, я не учел, что тросик оттягивает гарпун. Второй раз прицел был взят правильно, но скат был слишком глубоко, гарпун его не взял. Но я успел налюбоваться спокойным, величавым морским чудовищем.
Взял книгу у Расса и прочел, что такая своеобразная форма головы создается у манты двурылой (Manta birostris) двумя торчащими вперед головными плавниками. Рот помещается поперек передней части головы, а не по нижней поверхности, как у других скатов, и рот этот очень широкий. На нижней челюсти великое множество мелких зубов, расположенных во много рядов, на верхней челюсти зубов нет. Размеры этих скатов достигают б—7 метров в диаметре и вес 1,5–2 тонн. Они живородящи, приносят одного детеныша.
Обычно манту видят спокойно плывущей или неподвижно лежащей на поверхности моря. В таком виде ее нетрудно принять за островок. Думают, что большую часть времени эти скаты проводят, лежа на дне. Высовывание из воды то одного, то другого плавника, кувырканье — обычное поведение манты. Иногда они полностью выскакивают из моря и с громом падают обратно на поверхность воды, так что оглушительный всплеск слышен на далекое расстояние. Есть мнение, что они таким путем глушат мелкую рыбу. Могут упасть и на лодку и опрокинуть ее. Плавают обычно медленно, иногда парами, но загарпуненные, плывут очень быстро и неутомимо. Могут много миль тянуть шлюпку на буксире с гарпунами и пулями в теле.
Обычная пища манты — мелкая рыба, рачки, креветки. Головные плавники вращательными движениями загоняют пищу в рот.
Манта — тропическая рыба, ее встречают в тропических водах Атлантического, Тихого и Индийского океанов.
Плывем на юг с юго-восточным пассатом. Ветер иногда доходит до 5 баллов, иногда спадает до 2–3 баллов. Жизнь на корабле идет своим, хотя и напряженным и полным трупов, но правильным, размеренным чередом.
Останавливаемся на станции, отряды ведут свою работу. По намеченному плану проводятся длительные буйковые станции.
Читая описание работ экспедиции, неискушенный читатель, быть может, создаст себе представление, что плавание на «Витязе», да и на любом другом экспедиционном судне — это нечто вроде туристского похода на теплоходе вокруг Европы. Он очень ошибется в этом случае, дорогой читатель.
Плавание на экспедиционном судне — это прежде всего непрерывная, без конца и края, без отдыха и передышки, работа. Как часто бывало, что геологи и биологи, гидрохимики и гидрологи, радиохимики или работники других отрядов не успевали еще закончить обработку материала, полученного на последней станции, как уже раздается звонок в машину, корабль стопорит ход и разворачивается бортом на ветер, а дежурный бежит вызывать на палубу те отряды, которые первыми работают на этой станции. Как часто к утреннему завтраку мои соседи по кают-компании — Расе, и Иванов, и Беляев, и Виноградовы, и другие — приходили с воспаленными красными глазами после целой ночи напряженной работы в лаборатории в перерыве между двумя станциями.
А станции идут своим чередом, днем и ночью, по намеченному плану, и люди, не отходя, стоят у лебедок и приборов, и когда экваториальное солнце заливает своими горячими лучами, и когда тропический ливень сечет по палубе, и когда ворвавшийся из темноты ночного моря ветер безжалостно треплет планктонные сетки и, срывая гребни волн, обдает всех солеными брызгами. А в каютах жара и почти 100 % влажность тропиков так мешают сну.
Но все это будни экспедиционной работы, и люди ко всему привыкли, оморячились.
Когда после месяцев работы в море судно зайдет на несколько дней за водой и снабжением в порт, то тут отдыхать тоже некогда. Надо успеть осмотреть, обегать, объездить возможно больше, познакомиться с новым неизведанным краем, в который тебя привела твоя счастливая звезда путешественника и моряка.
И Куокка моя привыкла к корабельной жизни и ко мне, перестала дичиться: когда я присаживаюсь возле клетки, подходит ко мне, берет из рук корм, капусту, хлеб, дает себя гладить. И черепаха Кура тоже привыкла ко мне, идет на зов, на стук ножа о край ванны. Определитель, подаренный на Цейлоне доктором Дераниигала, помог установить, что она принадлежит к виду Eretmochelys imbricata, именно та черепаха, панцирь которой идет на черепаховые изделия.
Одним из систематических признаков являются два небольших когтя на переднем крае лап, превращенных в плавники. Я думал, к чему ей эти когти? Но, кормя черепаху, увидел, как ловко и быстро она, захватив челюстями рыбу, слишком большую, чтобы ее проглотить, рывками передних лап сзади наперед при помощи коготков раздирает рыбу на куски, которые и глотает. Англичане называют этих черепах Hawksbill turtle, т. е. соколиный клюв, за сходство челюстей с клювом хищной птицы.
Большую часть времени Кура лежит на дне ванны. Она может пролежать, не меняя воздуха в легких, около 15 минут. Затем ей надо всплыть к поверхности, выпустить через ноздри воздух из легких и сделать вдох. Если под водой она плавает, движется, то должна делать выдохи и вдохи через более короткие сроки.
Длительность пребывания черепахи под водой зависит от температуры воды. 15 минут — это срок при температуре воды в 30°. Когда мы стояли в Австралии и затем плыли на запад в умеренных широтах, температура воды в ванне не превышала 20–22°. Тогда черепаха неподвижно лежала на дне по 30–40 минут и более, я не мог даже точно определить предельный срок, и не ела. Теперь она ест столько, сколько ей дашь. А так как летучих рыб много и каждый рыбак считает своим долгом уделить часть улова черепахе и приходит сам кормить ее — это одно из наших развлечений, — то она пожирает неимоверно много. Я ее взвешиваю и измеряю каждые 10 дней. За декаду она прибавляет в среднем по 200 граммов. Свой вес она удвоила за три месяца.
Этот вид морских черепах считается несъедобным. Говорят, что мясо их может быть ядовитым. Съедобной, и даже деликатесом, является другой вид, так называемая зеленая морская черепаха (Chelone mydas), которая водится в тех же водах, что и моя Кура. На Сейшельских островах мы видели много зеленых черепах.
Другое развлечение — это кормление морских змей… В ихтиологической лаборатории в аквариумах их плавает несколько штук, двух разных видов: Pelamis platurus и Enhydrina schistosa. Кормление змей — страшное зрелище. Змеям надо давать обязательно живую рыбу, мертвую они есть не будут, надо, чтобы рыба плавала. Если змея голодна, она немедленно бросается на рыбу, хватает ее челюстями посередине туловища и держит. Рыбка сперва бьется, но скоро, через несколько минут, затихает. Тогда змея, не выпуская жертву из пасти, движениями челюстей постепенно перемещает ее во рту и, дойдя до головы, заглатывает. Видно, как рыба, чья ширина может превышать толщину змеи, продвигается по пищеводу в глубь пищеварительного тракта. Змея иногда заглатывает двух-трех рыб. Но надо избегать перекармливания, так как это может привести к гибели змеи. Живя в аквариуме, морские змеи часто меняли шкуру, линяли. Пока в море много летучих рыб, наши рептилии сыты.