— Погодите, Миронов, это…
— Да, комиссар Госбезопасности второго ранга товарищ Каган, из наших. Так вот, эти две структуры создали уникальный научный институт, НИХИ, начальником которого стал Михаил Моисеевич Файбич, военврач с двумя ромбами в петлицах. «Биологическую шарашку» для работы с особо опасными инфекциями, в первую очередь чумой и холерой, с которыми работать в Москве было более чем опасно. Для быстрого пополнения контингента раскрыли несколько групп микробиологов («немецких шпионов и террористов»). Работали ведь там только заключенные: химики, биологи, инженеры… Из Саратова привезли ведущих специалистов по чуме Никанорова и Гайского, из Минска — Эльберта (он возглавлял организованный им институт). Прибыл в Суздаль и специалист по чуме Суворов, еще в 1926 году первым в СССР выделивший от больных людей возбудитель туляремии. Под конвоем, само собой!
— Ну да, ну да… И что же, успешно они там трудились? — усмехнулся Николай Иванович. Право, смешные они, эти гои! Думают, что раз они чего-то там добились (к примеру, выделили какой-то там микроб… Да кто этот микроб вообще видел? может, его и нет совсем!) так сразу почувствовали себя незаменимыми… У нас в Союзе незаменимых нет! Если ты, конечно, не еврей… А вы, грязные русские ничтожества с профессорскими титулами, сидите теперь в грязи! И радуйтесь, что со скляночками возитесь, а не на лесоповале «кубики» выгоняете…
— Удачно! А еще удачнее было то, что БОН был совмещен с размещенным в том же монастыре политизолятором…
— А, вот в чем тут дело! — изумленно протянул Сванидзе. — А я-то всё гадал, зачем наружные двери тамошней тюрьмы обиты слоем войлока, пропитанного формалином и лизолом! Так, значит, наши научные работники здорово экономили инвалюту на мартышек?
Лысый чекист весело подмигнул Сванидзе.
— Но, кроме биологии, они, ваши высоколобые умники, выходит еще и химией с социальной психологией баловались?
— О! Чем они только не страдали… Вот, их отделение в Донецкой области, у села Чермалык, например… Я-то особо не в курсе, так, общие слухи… Сооружать в каменном массиве штольни начали еще в начале тридцатых заключенные под присмотром войск НКВД. Местных жителей, даже трижды проверенных перед приемом на подсобные работы к подземным лабораториям и близко не подпускали. Но все же постепенно стало известно: на спецобъекте под нейтральным названием «Питомник» пытаются вырастить змей-мутантов, используя природную радиацию. Известно, например, что под влиянием повышенного радиоактивного фона неестественно увеличиваются плоды и листья самых обычных растений. В толще гранитного кряжа имелось не только самородное золото, но и мощная радоновая жила. Под ее невидимые лучи и подставляли экспериментаторы клетки с кобрами, эфами, гадюками и питонами, доставленными со всех концов СССР и добытыми в экваториальных джунглях. Говорят, что на каком-то этапе эксперимент начал давать поразительные результаты. В итоге для новых поколений гадов просторные клетки пришлось изготавливать уже не из обычной проволоки, а варить из толстого стального прута. Беда только, что опекающие ползучих мутантов ученые сами получали в штольнях дозу облучения, и потому старались при первой возможности выбраться на поверхность. Не желали рисковать собой и бойцы срочной службы, приставленные охранять особый объект. Последнее обстоятельство, по-видимому, и сыграло роковую роль: в один из дней змеи вырвались из своей подземной темницы и расползлись по окрестностям. Катастрофа, утверждают очевидцы, была настолько масштабной, что распоряжением из Москвы секретный «Питомник» приказано было ликвидировать. Штольни замуровали, оборудование вывезли либо на скорую руку уничтожили, многорядное ограждение из «колючки» смели бульдозером…
— А я все думал, как это Булгаков такой лихо закрученный сюжет своего романа «Роковые яйца» выдумал? — задумчиво произнес Николай Иванович. — А оно вон как было… Неужели реально? Но, к нашему проекту… Кстати, как там он называется?
— «Ковчег».
— А почему… а! Чтобы никто не догадался?
— Так точно. И еще потому, что жители экспериментального района думают, что в окрестностях их деревень в живых остались только они…
— А что, их действительно…
— Да что вы! Химоружие — вещь дорогая. Соединения мышьяка весьма ценный препарат. Сырье ужасно дорогое. Поэтому обычно их опрыскивают имитатором… Разве что только иногда, чтобы местные гои не расслаблялись…