«Что представляет собой главный лакей фашизма — враг народа Троцкий? На протяжении всей своей биографии этот человек боролся против рабочего класса, против партии Ленина — Сталина. Атаман фашистских убийц, Иуда — Троцкий — враг всего международного пролетариата, всего демократического человечества. Его агенты всюду действуют как отъявленные бандиты и провокаторы войны, как сообщники и пособники фашистской реакции…» — голос Натки чуть дрогнул. Чуть-чуть… Самую малость.
Только опытное ухо разведчика смогло уловить это еле различимое «чуть»! Бекренев тонко улыбнулся:
— Вы, Наталья Юрьевна, с чем-то… несогласны? Или просто с кем-то? Неужели авторитет самого товарища Фадеева, автора бессмертного «Разгрома», для вас ничто? Да еще отпечатанное таким совершенно роскошным кеглем… кстати, где? В «Пионерской Правде»? Ну что ты будешь делать, и тут меня пионэры настигли!
Натка резко отпрянула от фанерного щита, на котором кнопками был приколот пожелтевший газетный лист. Посмотрела на собеседника яростным взглядом, точно черным огнем опалила:
— Если бы я разговаривала не с вами, Валерий Иванович… И не здесь… И не после того, что с нами произошло…
— Понимаю, понимаю… Вы бы этого не говорили!
— Да! Не сказала бы! Но… Троцкий, конечно гад. Он враг, политическая проститутка!
Сказав такое нехорошее слово, Натка в смущении даже чуть покраснела… Потом тряхнула коротко остриженной вороной челкой, решительно продолжила:
— Но как Фадеев может… Да как он вообще смеет! Писать, что всю жизнь Троцкий боролся против рабочего класса?! Да ведь Троцкий — создатель и вождь непобедимой могучей Красной Армии, который привел её к победе!
— «На носу очки сияют, буржуазию пугают…» — с доброй усмешкой продекламировал Савва Игнатьевич. — Да ну его, беса безрогого… Я вон вот чего вычитал…
И он с выражением зачитал заметку, сопровождая каждый особо занимательный абзац вздыманием к небу указательного пальца:
«18 СУТОК В ПРОТИВОГАЗЕ. Хабаровск. Вступив в ряды пограничников, забойщик шахты им. Горького района Малый Нецветай Григорий Максимович Данченко начал тренироваться на длительное ношение противогаза. В начале мая он с разрешения командира части надел противогаз и пробыл в нем 11 суток. К большому огорчению т. Данченко противогаз ему предложили снять.
После семидневного пребывания в госпитале, где за состоянием организма т. Данченко непрерывно наблюдали врачи, ему разрешили возобновить опыт. С тех пор прошло 18 с половиной суток, а т. Данченко — все еще в противогазе. Только трижды в сутки рекордсмен снимает маску для принятия пищи.
Тов. Данченко аккуратно несет повседневную службу, ходит в наряды, посещает политзанятия и общеобразовательную школу.
С аппетитом уничтожая обед, т. Данченко рассказал сегодня вашему корреспонденту:
— В противогазе я чувствую себя отлично. Привык к нему настолько, что не замечаю. Он не мешает мне ни работать, ни спать. Начиная с 11 мая каждое утро и вечер бегаю в противогазе по 5 километров. В часы отдыха тренируюсь на турнике, играю в волейбол, а по вечерам играю на гитаре. Вместе с товарищами хожу в кино. За эти 18 дней я прочитал „Тоннель“ Келлермана и „Время вперед“. Сейчас начал читать „Как закалялась сталь“. В противогазе рассчитываю пробыть сорок суток. Маску сниму 12 июня — после того, как пробегу в ней на открытии краевой спартакиады 5000 метров!»
— Какой восхитительный человек! — подхватил шутливый тон Бекренев. — Так и представляешь его при исполнении рекорда. Вот боец Данченко спит ночью в казарме, подсунув руку под резиновую щеку и свернув рядом в кружок гофрированный хобот. Вот он сидит в противогазе на политзанятиях, бесстрастно глядя на товарища политрука круглыми стеклами. Вот, не снимая противогаза, объясняет кудрявой блондинке в библиотеке, что хотел бы обменять «Тоннель» Келлермана на «Как закалялась сталь» Островского. Вот вечером в Ленкомнате, под портретом товарища Буденного, покачивая гладкой, серо-зеленой головой, наигрывает товарищам на гитаре что-нибудь лирическое (и — кто знает? — может быть даже что-то поет!). Причем ладно бы беда заставила, ладно бы — хоть учения… Здесь даже не тот случай, когда Родина сказала: «Надо!», а комсомолец ответил: «Есть!». Родина устами командира как раз говорила: «Да все, давай кончай, Данченко! Отбой! Успокойся!», а усердный Григорий Максимович огорчался и, вернувшись из госпиталя, натягивал на лицо любимое индивидуальное средство химзащиты…