— Резонно. — согласился Бекренев. — А ну как на крестьян каких-нибудь нападут, в рассуждении добыть еду, одежду и документы?
— Да нет тут никаких крестьян! — махнул рукой Филя. — Откуда бы им тут взяться?
И был глубоко неправ. Потому как река вынесла лодку за глубоко вторгнувшийся, до самого стрежня, густо поросший ивняком острый мыс, из-за которого открылся вдруг ярко зеленеющий отавой заливной луг, весь усыпанный, как ромашками, бабами в одинаковых белых платочках, которые ворошили и сгребали сливочно-желтыми деревянными граблями подсохщее, даже издалека вкусно пахнущее сено. Бабы что-то негромко мелодично пели:
Валерий Иванович аж умилился:
— Ах, пейзане, ах лужок… Не хватает только пастушка с дудочкой!
Но вместо пастушка с дудочкой на краю луга сидел, старательно задравши голову в небо, парнишка с красной ручной сиреной.
Которую он и не замедлил пустить в ход! Пронзительный заунывный вой немедленно разнесся над лугом…
Услышав вой сирены, колхозницы немедленно побросали свои грабли, привычно выхватили из висевших через плечо зеленых брезентовых сумок серые маски противогазов… и тут весь недавно мирный и спокойный луг стал походить на абсолютно безумные гонки мчащихся со всех ног к брезентовому навесу на краю леса, так что только мелькали желтые лыковые лапти, смертельно напуганных людей…
— Что это за хрень такая? — удивился дефективный подросток.
Но буквально через несколько секунд его любопытство было удовлетворено. Раздался басовитый рокот двигателей, и над рекой медленно, величаво проплыл двухмоторный биплан, показавшийся совершенно громадным. На его плоскостях были видны незнакомые путникам опознавательные знаки в виде красно-белых, в виде стилизованной шахматной доски, квадратов. А на закругленном носу воздушного корабля был нарисован громадный белый одноглавый орел.
Самолет сделал неторопливый вираж, накренившись на одно крыло, сверкнув зеленью перкалевого оперенья, потом выровнялся, и из прикрепленных под нижней плоскостью с обеих сторон серебристых сигар потянулись коричневые струи, расширяющиеся в туманное, медленно оседающее облако…
— Ложитесь! На дно! — отчаянно закричал Бекренев. — На живот! Не дышите, закройте лицо и руки одеждой…
Но было уже поздно. Коричневые, пахнущие свежим сеном капли медленно оросили сидящих в лодке людей. И…
И ничего не произошло. Абсолютно ничего.
Только отец Савва, и не подумавший прятаться, потер в пальцах маслянистые капли и задумчиво произнес:
— Забавно, геранью пахнет… Валерий Иванович, это что такое?
Бекренев протер свое треснутое пенснэ вынутым из кармана национального мордовского пиджака московским еще носовым платком и высказал предположение:
— Думаю, через три-пять минут достоверно выяснится, что мы покойники…
— Это для меня совершенно не новость! — махнул рукой отец Савва.
— Да вы что, ребята? Совсем уже ку-ку? — взорвалась Наташа. — Вы что же, всерьез думаете, что нас какой-нибудь гадостью полили? Да кто же на живых людей будет что-то опасное выливать? Учения это! Вот увидите! Это же просто безобидный имитатор! Мы на полигоне в Кунцево так тоже тренировались…
И действительно, ни через пять, ни через десять, ни через пятнадцать минут никто из путников даже не чихнул. Не было ни рези в глазах, ни тошноты, ни головных болей… И даже через четыре часа, когда, по самому крайнему прогнозу Валерия Ивановича, на коже должны же были появиться если не эритемы, то хоть какие-то покраснения? — проявилась только часотка у дефективного подростка, которую он подцепил, напрасно роясь в поисках сокровищ в запущенном донельзя людоедском логове.