Наконец — это было уже в мае 1808 года — Сенявин получил рескрипт от самого Наполеона с указаниями о вербовке матросов на те суда, которые не имели полного экипажа, о присоединении к эскадре одного французского судна и прочем. Но даже и после этого он не сделал ни одного шага, который клонился бы к пользе французов, как не выступил и против англичан, с которыми, как он знал, Россия была в состоянии войны. Он держался какого-то весьма своеобразного нейтралитета.
Но вот англичане заняли несколько мелких крепостей при устье реки Таго, и русский флот оказался полуокруженным. Нейтралитету Сенявина пришел естественный конец, и в сентябре 1808 года им и английским адмиралом Коттоном подписан был договор, в силу которого русские суда уводились в Англию, однако не в качестве пленных, а «для содержания их там, яко в залоге у его Великобританского величества». Сам Сенявин и все офицеры по прибытии в Англию должны были остаться вполне свободными и «имеют возвратиться в Россию без всякого условия».
Сенявин выговорил еще, чтобы русские флаги на его кораблях не снимались, а по заключении мира между Россией и Англией все корабли и фрегаты были бы возвращены России «в том состоянии, в каком оные ныне отданы».
В Портсмуте Сенявина приняли не как пленника, а как принимают союзника. Русские флаги на судах не спускались. Упрямый русский адмирал приобрел среди англичан большую популярность, все относились к нему с большим почтением.
Однако совсем не то ожидало его на родине. Ему дали скромную должность командира Ревельского порта, какую он занимал когда-то раньше, когда был еще контр-адмиралом, и Александр I не скупился на резкие отзывы о нем. Даже когда, во время нашествия Наполеона, он просил Александра дать ему возможность послужить родине, став лицом к лицу с врагом, тот отказал ему в этом. От службы он был уволен с половинной пенсией и очень нуждался во все время царствования Александра, так как имел уже большое семейство.
Только в начале 1826 года царем Николаем принят он был снова на службу с производством в адмиралы.
Умер он в 1831 году, и похороны его были очень торжественны: ему были отданы царские почести, сам Николай командовал на его погребении взводом Преображенского полка. Лучшие представители ближайшего к нему поколения называли его великим адмиралом.
Причины опалы, постигшей его со стороны Александра I, не совсем ясны, хотя, конечно, он не исполнил приказа царя — не уничтожил русские суда, а позволил увести их в Англию; но однажды он точно так же не исполнил приказа царя и не отдал Боко-ди-Катаро французам, и это вышло неплохо. Он знал непостоянство Александра, с одной стороны, и твердо был убежден в том, что Наполеон не может быть по самой сути своей другом Александра и России, с другой стороны, поэтому он и держал своеобразный нейтралитет, выжидая, когда его царь и повелитель поймет, что Наполеон не друг, а враг. И он дождался этого, продолжая жить на своем флагманском корабле, с которого не спускал флага, среди своих матросов и офицеров, а когда показывался в порту, то портовые рабочие-англичане махали своими кепи и кричали восторженно: «Ура, адмирал Сенявин!»
Крым, Алушта, 1 июля 1940 г.
АДМИРАЛ М. П. ЛАЗАРЕВ
Исторический очерк
I
Когда вице-адмирала Павла Степановича Нахимова поздравляли с синопской победой, он говорил, отклоняя от себя честь:
— Что же такое я-то тут сделал, помилуйте-с? Решительно ничего-с!.. Это все команды — матросы и офицеры, — а совсем не я-с.
— Однако кем же обучены все эти команды, как не вами же, Павел Степанович? — возражали ему.
Но Нахимов энергично отрицал и это:
— Нет-с, тут уж решительно во всем покойного адмирала Лазарева заслуга-с! Это все он, Михаил Петрович Лазарев, сделал, да-с, все он! А вот вы-то этого и не знали-с… Срам-с!
Когда другой герой Черноморского флота, организатор защиты Севастополя адмирал Корнилов, умирал, сраженный на Малаховом кургане английским ядром, он просил окружающих похоронить его рядом с Лазаревым, в одном склепе, а когда пытались убеждать безнадежно раненного, что он еще, может быть, выздоровеет, Корнилов, указывая вверх, говорил: