— Проводите-ка меня на соседнюю батарею, — обратился к нему Нахимов.
Тот хотел было провести его по безопасной от пуль траншее, но Нахимов сказал:
— Вас, молодой человек, извиняет только то, что вы здесь у нас недавний… Я — Нахимов и по трущобам — не хожу-с! Извольте вести меня по стенке-с!
Он, флотоводец, не водил полков в бой во время больших вылазок, однако никогда не оставался он в тылу в такие острые часы: он был с генералами, на виду у матросов и солдат.
Он говорил флотским офицерам о матросах:
— Матрос есть главный двигатель на военном корабле, а мы только пружины, которые на него действуют…
Это не помешало ему однажды посадить на гауптвахту уже прославленного матроса Кошку, который попался ему на улице осажденного Севастополя в пьяном виде.
Нахимов мог бы, как начальник гарнизона граф Остен-Сакен, сидеть в своей канцелярии и подписывать исходящие бумаги, но он ненавидел канцелярщину, и его видели везде, где боролись и где каждую минуту грозила смерть.
Когда не было у него под руками казенных средств, он из своего жалованья давал деньги на покупку необходимого для раненых солдат и матросов.
Он был подлинной душой обороны Севастополя. Для всех очевидно было: жив Нахимов, — значит, жив Севастополь.
Когда окопы противника придвинулись уж очень близко к русским бастионам, неприятельские стрелки не могли не заметить часто бывавшего на бастионах высокого адмирала. Он считал своим долгом личным примером бесстрашия, спокойствия, стойкости поддерживать дух защитников города, воодушевлять их в необычайно тяжелых условиях осады.
12 июля 1855 года, за два месяца до того, как были оставлены руины Севастополя и сорокатысячный гарнизон его перешел беспрепятственно по раздвижному мосту через Большую бухту на Северную сторону, где превосходно укрепился, Нахимов был смертельно ранен на Малаховом кургане пулей французского стрелка. 14 июля Нахимов скончался.
Прощаясь со своим «отцом», плакали закаленные в боях матросы. Похороны его прошли торжественно, так как даже неприятель, отдавая должное славному адмиралу, прекратил на это время бомбардировку.
Его могила в Севастополе. Навеки он в нашей памяти, в нашем сердце — великий флотоводец и славный русский патриот Павел Степанович Нахимов.
Героическая оборона Севастополя, душой которой был Нахимов, произвела огромное впечатление в Европе. Она заставила инициатора Крымской войны императора Франции Наполеона III сразу же после оставления гарнизоном Южной и Корабельной сторон Севастополя первым сделать шаги к сближению с Россией и обеспечила вполне приемлемые для нее условия мира.
Она же, эта оборона, явилась доблестным примером для второй обороны знаменитого города-героя во время Великой Отечественной войны.
Доблестные советские моряки, наследники традиций Нахимова, неизмеримо приумножили славу русского оружия, и с законной гордостью носят они ордена и медали, названные именем славного адмирала и выдающегося флотоводца.
1955 г.
АДМИРАЛ В. И. ИСТОМИН
Отрывок из эпопеи „Севастопольская страда“
Это было несколько странно, пожалуй, однако оказалось вполне возможным, что два адмирала враждебных армий — командующий английской эскадрой в Черном море Лайонс и командующий 4-й оборонительной дистанцией, центром которой был грозный Корниловский бастион, Владимир Иванович Истомин — обменялись дружественными письмами в конце ноября — начале декабря 1854 года.
Они познакомились в водах Средиземного моря за несколько лет до войны, и Лайонс в своем письме вспоминал это. Между прочим, он припомнил и то, что Истомину очень нравился честерский сыр, и вместе с письмом прислал ему с парламентером этого сыру.
Истомин приказал зажарить седло дикой козы, как самое вкусное место этой дичи, и, отдарив им Лайонса, послал ему такое письмо:
«Любезный адмирал! Я был очень доволен вашей присылкой; она привела мне на память наше крейсерство, от которого сохранились у меня неизгладимые впечатления, и вызвала передо мной со всей живою обстановкой то время, какого теперь нет. Я не забуду Афины и Мальту.
Ныне, через столько лет, мы опять вблизи друг от друга; но хотя мне и можно вас слышать, чему доказательством служит 5(17) октября, когда голос мощного «Агамемнона» раздался очень близко, но я не могу пожать вам руку.