Но Николай I не допускал даже и мысли, чтобы кто-либо осмелился напасть на Севастополь с суши, и до последней минуты не верил, что большая десантная армия собирается в Константинополе для операций в Крыму, как об этом открыто писалось в английских газетах. Царь был убежден, что когда пишут «Крым», нужно читать «Кавказ», что болтовня газет имеет целью его одурачить, но он, конечно, не из таких простаков: он считал себя лучшим дипломатом своего времени.
Та линия укреплений, которую вывели до приезда Тотлебена, была очень слаба и имела всего только около полутораста орудий на семь километров. Она рассчитана была для отражения атаки сравнительно небольшого десанта — тысяч в 25–30. Так как в распоряжении Меншикова были приблизительно той же численности сухопутные силы, то юн не слишком и беспокоился об участи Севастополя. Все его карты спутала высадка 65-тысячной армии союзников, стремительного движения которой он задержать не мог.
На Тотлебена легла задача в кратчайший срок усилить линию обороны настолько, чтобы она могла противостоять напору крупных сил противника, чтобы редуты и бастионы были такими не по одним лишь названиям.
Ему нетрудно было доказать, что иные из укреплений строились без применения к местности, что они очень невыгодны для защиты, что брустверы их непозволительно низки, площадки тесны, — гораздо труднее было все это выправить.
Обстоятельства сложились так, что интервенты не осмелились атаковать слабые укрепления с подхода к Севастополю; они занялись подготовкой к правильной осаде, и этим воспользовался Тотлебен лучше, чем мог это сделать кто-либо другой. Бастионы, устроенные под его руководством, вполне выдержали генеральную бомбардировку, начатую противником 17 октября, а на иных участках заставили замолчать осадную артиллерию врага.
Осада затянулась надолго, и мы видим Тотлебена везде, где необходима была инженерная помощь русским войскам; он — один из активнейших участников Инкерманского боя; под его руководством ведется очень сложная и трудная минная война; он — инициатор выдвижения так называемых контрапрошей впереди линии бастионов; он деятельно работает над возведением Волынского и Селенгинского редутов против второго бастиона и Камчатского люнета, отодвинувших на несколько месяцев падение Севастополя; он то и дело находит новые и новые точки в линии обороны, которые нуждаются в защите, и устанавливает на них батареи; он безошибочно угадывает планы противника, который в конце концов начинает относиться к нему с большим почтением и сравнивает его с Вобаном, знаменитым французским военным инженером времен Людовика XIV.
В июне 1855 года он был ранен на одном из бастионов пулей в ногу, и эта рана вывела его из строя. Тем самым был нанесен большой ущерб делу обороны Севастополя. Рана становилась все более опасной, лечился Тотлебен вне Севастополя, непосредственные сношения с ним стали затруднительны, распоряжения его уже не выполнялись с такой энергией, какая им требовалась, и средства защиты начали сильно отставать от средств нападения, что привело в конце концов к подавляющим результатам последней августовской бомбардировки, к занятию Малахова кургана французами и к очищению Южной и Корабельной сторон Севастополя.
Все же имя Тотлебена навсегда связано с блистательной обороной Севастополя. Еще не совсем оправившийся от рапы, он был переведен в Николаев и так же деятельно занялся укреплением этого города, очень важного для обороны Причерноморья.
Впоследствии под его руководством составлялся несколькими военными инженерами капитальный труд «Описание обороны Севастополя», являющийся образцовой сводкой всех действий русской армии и флота в тяжелый и ответственный перед родиной год, когда отсталая Россия сопротивлялась направленным против нее усилиям большей и сильнейшей части Западной Европы.
Но вот началась русско-турецкая война 1877–1878 гг., принесшая полную независимость Болгарии, Сербии, Черногории, и в ней мы снова видим Тотлебена, только в роли противоположной той, какая выпала ему в Севастополе: здесь ему пришлось брать сильно укрепленную Плевну, снабженную очень большим гарнизоном и руководимую талантливым генералом Османом-пашой.
Тотлебен был призван для этого дела тогда, когда другие боевые русские генералы, потерпев несколько неудач при атаках и штурмах, высказывались уже за снятие осады.
В короткое время разобрался в обстановке Тотлебен, взял в свои руки ведение осады и повел ее так, что Осман-паша дошел до необходимости вывести весь гарнизон и потом или прорваться или погибнуть в бою. Тотлебен предложил ему третье решение — сдачу, и он сдался.