Прохор Петрович зыркнул сердито в затворившуюся дверь, нарочито помедлив, оделся и пошёл на двор.
Матвей, сдёрнув с гвоздя свою тощую епанчишку, выскочил следом.
***
На улице уже стемнело. Возле комендантского дома, где нынче располагалось присутствие Тайной канцелярии, горели масляные фонари. Света они давали мало — ровно столько, чтобы в канаву с нечистотами не угодить. Но сейчас двор был ярко освещён воткнутыми в снег факелами, прямо перед крыльцом стояла телега, вокруг которой толпилась уйма народу — пара караульных преображенцев, Кононов, Прохор, палач Фёдор Пушников, трое копиистов и незнакомый Матвею возница, державший под уздцы коротконогую чубарую лошадь.
Все они стояли кружком возле телеги и смотрели под ноги. Матвей протолкался между спин сослуживцев и заглянул, вытянув шею.
На утоптанном снегу лежал покойник. Вообще-то, после трёх с половиной лет службы в Тайной канцелярии Матвея трудно было поразить видом обезображенного трупа, но тут содрогнулся и он.
Лицо умершего превратилось в бесформенное месиво, одежда была изодрана, а местами отсутствовала вовсе, и через дыры проглядывала синевато-серая, в трупных пятнах кожа. Кисть левой руки отсутствовала совсем, и из раны торчали кости, матово белевшие в факельных отсветах.
— Кто это его так? — тихо пробормотал Матвей.
Один из копиистов, Игнатий Чихачов, обернулся.
— Это не наш. Божедомы привезли… Сказывают, в лесу подобрали.
Игнатий был зелёный и часто судорожно сглатывал, должно быть, пытался побороть тошноту.
Старательно отводя глаза от тела, Матвей глянул на Прохора Петровича. Тот, недовольно скривившись, обернулся к Кононову.
— Ну мертвец и мертвец… Мне-то он на кой ляд? Почто его вообще к нам привезли?
— Я его на божедомку вёз, ваше благородие. За городом нашли. Давнишний уж, вона, как его звери обглодали… — отозвался возница. — Мне велено было к вам заехать, чтобы вашего мертвяка туда же отвезть…
— Ну и что? — перебил Прохор. — У нас нынче и впрямь колодник богу душу отдал. Забирай да и едь себе. Этот-то нам зачем?
— А затем, что, похоже, это подследственный твой. Тот, что проходил по делу о комплоте прошлой весной, — проговорил Кононов, и Матвею почудилось в его тоне злорадство. — Как его звали, Игнатий?
— Л-ладыженский. Алексей Ф-федорович… — тихо отозвался Чихачов, и Матвей услышал, как у того отчётливо клацнули зубы.
— Вот и позвали тебя. Ты же следствие вёл. — Кононов прищурился. — У тебя и парсуна его, помнится, была. Стало быть, опознать сможешь…
На лице Прохора заходили желваки. Матвей быстро опустил глаза. Он тоже вспомнил то дело. Дело было странное. Анонимный донос на дворянина Фёдора Ладыженского и его сына Алексея подбросили прямо на крыльцо Тайной канцелярии. Но вопреки правилам, подмётное письмо не сожгли, а поручили расследовать самым тщательным образом. Старший Ладыженский был арестован и вскоре умер, а сына его найти так и не смогли. Пресловутый же портрет — «парсуна», которую не без удовольствия помянул Кононов, едва не стоил Прохору должности. Ибо тот умудрился по пьяному делу эту наиважнейшую улику потерять.
С тех пор Кононов при всяком удобном случае Прохору парсуну ту поминал.
— Да как же его опознать, коли от лица ничего не осталось? — рыкнул Прохор. — И с чего вообще взяли, что это он? Бумаги при нём сыскались?
— Игнатий опознал, — проинформировал Кононов.
Игнатий был кононовским дальним родственником, и Михайла Фёдорович его опекал.
— Как твой Игнатий узнать его смог? — Прохор обернулся, и Матвей заметил тяжёлый взгляд, которым его начальник одарил копииста Чихачова.
Тот выдвинулся вперёд.
— Я Ладыженского знал хорошо, — тихо сказал он. — Учились мы вместе…
— И что с того?
— Пятно у него было родимое. По нему и признал.
— Где то пятно? — Прохор склонился над трупом.
Игнатий замялся, и Прохор зыркнул на него с подозрением.
— На заднице. С левой стороны. В форме масти бубен… Его ещё недоросли наши бубновым валетом дразнили.
Прохор перевернул мертвеца лицом вниз. Со спины одежда почти отсутствовала.
— Ну-ка посвети ближе! — приказал Прохор одному из солдат.
Тот выдернул из сугроба факел и занёс над телом. Матвей увидел на ягодице покойника большое синюшно-бордовое пятно в форме ромба. Прохор поднялся.
— А племянник твой, никак, содомским грехом баловал? — Он, прищурясь, взглянул на Кононова. — Откуда один мужик может знать, что там у другого на заднице?