Сердце отбивало чечетку, заставляя покрываться грудь красными пятнами.
Он просто ее наказал. Своим отсутствием. Потому что знал, на что давить.
Она просто больше не сможет без него.
Пошел второй день, когда она бессмысленно слонялась по дому, то и дело, заглядывая в сервант или в тумбочки в коридоре. Просмотрела весь книжный шкаф в гостиной. Поднялась в спальню, чувствуя, как покрывается пылью от тоски в этом доме.
А потому что без него все не то. Пусто. Этот дом пустой. Он никому не нужен, такой здоровый, потому что иначе кому его согревать? Это мог сделать только ОН.
Распахнула дверцы шкафа, проводя руками по ряду развешанных рубашек, брюк, пиджаков. Внизу коробки с обувью. Справа — полки с джинсами, какими-то джемперами, кофтами. Слева — ящики с трусами, носками, футболками. Вера закусила губы, выдвигая ящики по очереди, пробуя все на ощупь, с грустью отмечая, что он все равно рядом. Каждая вещь, каждый шов, каждая пуговица пахла его одеколоном. Стойким, немного терпким, таким мужским запахом, от которого у нее начинала кружиться голова. Она ни с чем не перепутает этот запах.
В предпоследнем ящике, в котором были аккуратной стопкой, сложены чистые футболки, показался ярко-розовый сатиновый краешек, который Вера немедленно вытянула.
Корсет. Тот самый, в котором она приехала из «DOLLS». Артем еще тогда сказал, что он очень ей идет. И как оказалось, даже не стал выкидывать. Проморгалась, от неожиданно выступивших слез, намереваясь снова засунуть корсет, где его нашла, но вместо этого следом достала и ярко-розовую пачку — продолжение ее «сценического» костюма.
— Засранец, — Клинкова улыбнулась, запихивая вещи обратно и закрывая за собой шкаф. А потом снова открыла, раздвигая ряды рубашек, находя глазами металлическую дверцу и кодовый замок. Подергала, понажимала цифры, пытаясь усмирить любопытство, накрывающее с головой.
— К черту. Приедет, сама у него спрошу, — Вера снова закрыла шкаф, падая на кровать спиной. Не заметила, как уснула, второй день беспокойной дремоты давал о себе знать. Телефонная трель заполнила пустой дом и Вера подорвалась с кровати, путаясь в покрывале. Почти кубарем слетела вниз, отмечая, что на улице уже темно, а возле трубки неожиданно затормозила. Она никогда не отвечала на звонки в его доме и до сих пор не знала, могла ли она это делать. Потому что одно дело набрать кому-то самой… А вдруг это Женя? Или тот, кому необязательно знать, кто может еще жить в этом доме кроме Исаева? Когда мысли неожиданно повернулись в сторону и дошли до возможных любовниц (помимо Клинковой-то, хах), Вера с остервенением схватила трубку.
— Да, — рявкнула, что сама подскочила.
— Неужели отвлек от чего-то занимательного? — съязвил Сахнов, а потом рассмеялся в трубку, отчего Вера выдохнула, присаживаясь на пуфик.
— Нет, просто я уснула и… Телефона так неожиданно зазвонил… Я испугалась…
— Извини, детка, но ты сама просила тебе позвонить, когда что-нибудь станет известно…
— Что с ним?
— Ничего, успокойся, — Ваня снова засмеялся, — Бухает, как я и говорил. В баре, недалеко от Котельнической, сейчас поеду его забирать.
— Я сейчас быстро оденусь…
— Кто сказал, что ты поедешь?
- Вань…
— Вер…
— Перестань. Я поеду и это не обсуждается. Я должна его забрать.
— Тебе никогда не говорили, что ты настырная зануда?
— Исаев каждый день говорит. Все, ты тратишь мое время на сборы. Я жду тебя, — Вера кинула трубку на рычаг и побежала в ванную, хотя бы избавиться от заспанных следов покрывала на лице.
Уже сидя в машине, Сахнов с удовлетворением и легкой усмешкой на лице поглядывал на Веру, которая то и дело елозила на сидении, чесала коленки и крутила головой, пытаясь уловить все разноцветные огни, которыми уже в вечернее время горел город.
— Мне сказали, что он подрался, так что…
— С кем?
— … Так что будем спокойными, да Вер? Не будем устраивать истерик и скандалов, заберем его домой, дадим ему проспаться, да? Разговоры будешь разговаривать с ним завтра, ты меня услышала? — действительно, его интонация была мягкая, спокойная, под стать родителю, который объяснял ребенку, как нужно себя вести. И это действительно успокаивало.
Вера понимала, что сегодня она точно ничего не добьется, ни криками, ни слезами, ни упреками. Она вообще никогда ничего не добьется от него криками, слезами и упреками, потому, что это ОН. Потому что она все равно проиграет, сколько бы не прикладывала сил.
— Значит так, ни с кем не разговариваешь, ничего ни у кого не берешь, от меня — ни на шаг, ясно? — Сахнов держал ее за локоть, когда Вера уже рассматривала неоновую вывеску бара, — Ясно, спрашиваю?
— Да.
— Отлично.
Бар был обычным прокуренным кабаком, в котором стоял такой кумар, что Клинкова неосознанно вцепилась в край Ваниной ветровки, чтоб не потеряться. В спину сыпались сальные комплименты, приглашения присесть за столик и Вера первый раз в жизни пожалела, что надела платье вместо штанов.
Исаев полулежал за дальним столиком, пытаясь хоть иногда концентрировать свое внимание на таком же в уматину пьяном собеседнике. Рядом, на диванчике, сидела посторонняя дамочка, которая делая вид, что помогает протирать разбитые костяшки, откровенно к нему клеилась, трогала, гладила, возможно, что-то шептала на ухо.
— Пошла отсюда, — Вера медленно подошла к столику, нависнув над незнакомкой.
— Я не поняла…
— Быстро. Два раза не повторяю.
Брюнетка недовольно зашипела, но под тяжелым взглядом Клинковой встала со своего места, сделав пару шагов по направлению к другому столику. Вера присела на ее место, закусив губу. Исаев повернулся к ней, тяжело вздыхая. Разбитая бровь, из которой сочившаяся до скулы кровь уже успела засохнуть, немного припухший нос и лопнувшая нижняя губа.
— Итак… — начал Артем, заметно поморщившись, чуть приоткрыв рот.
— Я приехала за тобой, — прошептала Вера, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Тяжело было видеть его в таком состоянии, но еще тяжелее было осознавать, что все это случилось, возможно, по ее вине.
— Надо же, какая честь…
— Поедем домой, я тебя прошу…
— Нахуй ты ее сюда привез? — Артем недовольно посмотрела на Сахнова, а потом шибанул кулаком по столу, что зазвенела посуда, заставляя некоторых обернуться, — Нахуя мне это все?
— Твоя женщина вторые сутки в истерике, что ты не появляешься дома. Куда я должен был ее привезти?
— Моя женщина… — хмыкнул Исаев, снова переводя мутный взгляд на Веру, — А ты знаешь, что мои женщины не ведут себя так… Ты слишком много стала себе позволять.
«Мои женщины».
Казалось бы, это не та ситуация, чтобы придираться к словам, но почему-то именно эту фразу Вера выхватила из контекста. Или это просто женский мозг так устроен, что любое упоминание других женщин, автоматически настраивает фокус?
— Я очень виновата перед тобой. Пожалуйста, — Вера взяла его за руку, прижимая ее к груди, — Поедем домой.
— Пойду, возьму водички, — Сахнов недовольно махнул рукой, встал, обходя людей, пошел к бару.
— Вер, да я же блять не знаю, что делать… Вер, если бы ты только могла представить, хоть немного… Пф-ф-ф… Хоть на чуть-чуть, — он ткнул в нее пальцем, буравя взглядом, — Ты думаешь, что я мудак? Я мудак, да, я мудак.
— Пожалуйста, не нужно, слышишь? Родной, мой дорогой, поедем… пожалуйста, — прикладывалась щекой к разбитым костяшкам тяжелой муской руки, пока он смотрел, стиснув второй кулак на столе.
— Ты все делаешь правильно, — признался он чуть тише, наконец, касаясь ее волос другой рукой, — Ты такая умница… Мне так тошно, от того, что ты плачешь, правда. Мне от себя, тошно, Рыжая…
— Мне очень плохо без тебя.
— А мне?… Вер, я тебе клянусь, что я убью тебя, если узнаю, что ты с кем-то еще, слышишь? — Артем выпрямился, теперь уже нависая над Верой, хватая ее за предплечье, — Ты знаешь, что ты сделала? Посмотри, что ты со мной сделала — он резко оттолкнул ее от себя, показывая на собственную одежду, в грязи, кое-где в кровоподтеках, видимо после драки.