Усталость просвечивала его насквозь. Он как будто похудел, постарел за эти дни, на лице появилось больше морщинок, а на висках больше поседевших волос.
Но я стояла, прижимаясь к нему всем телом, гладила его по щекам, трогала все новые, неизвестные для меня на это утро морщинки, целовала каждую родинку на лице и молилась только об одном: чтобы нам позволили быть вместе настолько долго, насколько это было возможно.
— Насчет того, что произошло дома…
— Я знала, что ты этого не сделаешь.
Артем замолчал, обнимая меня руками за талию и сильнее прижимая к своему телу. Кроме его рубашки, наспех застегнутой на пару пуговиц, на мне ничего не было, поэтому он с особым удовольствием наслаждался своим положением.
— Такого больше не повторится, я обещаю. Я как будто…
— Не надо, — я прикрыла его рот ладонью, надеясь, что сейчас не разревусь у него на глазах, — Не надо, ничего не случилось. У нас все хорошо. Мы сможем это забыть.
И я смогла это забыть буквально через пару секунд, когда он наклонился, зарываясь носом в мои волосы у шеи, и целовал ключицы, оттягивая воротник собственно рубашки вниз.
— Ты всегда должна мне сказать, когда не хочешь, знаешь об этом?
— А что делать с тем, когда хочу?
— Тоже сказать. И я буду думать, как осуществить мечту просящего…
После вчерашнего вечера все воспринималось иначе. Мы вернулись на диван в гостиной, только уже вдвоем — я без рубашки, а он, лежа на спине. Теперь он прикасался ко мне по-другому, так нежно и ласково, смотрел с теплотой, но с прежней чертовщинкой в глазах.
Прямо сейчас я видела, как на самом деле выглядела любовь.
То, как он заправлял мне волосы за ухо, когда я наклонялась к нему для очередного поцелуя, а он в это время входил в меня, так медленно, осторожно, что в глазах темнело от удовольствия. Но все равно, я чувствовала настоящую мужскую хватку, в каждом его прикосновении я чувствовала силу, доказательство того, кому я принадлежу на самом деле.
Он позволял мне хозяйничать. Я была сверху, находя свой собственный ритм, переплетала наши пальцы, а иногда царапал его грудь. В это раз я даже позволила себе оставить ему на шее засосы. Я млела от счастья, парила в какой-то своей невесомости, в то время, когда он все-таки забрал инициативу и немного ускорялся, вгоняя свой член на всю длину.
Я завыла, честное слово. Легла на него сверху, сжимая коленями его бедра, а он прижал меня сильнее, где-то в районе поясницы, лаская пальцами ягодицы.
— Пора, малыш…
Единственное, что я услышала, как, будто сквозь толщу воды, потому что в ушах ухало собственное сердце.
Артем прикрыл глаза, и я почувствовала теплую сперму, которая толчками покидала его тело, и, впиваясь зубами в его плечо, последовала за ним.
Вот для чего люди придумали скандалы и всякие ругачки.
Для собственного наслаждения.
Попробуйте, вам понравится.
— Малыш… — тихо позвал Артем, медленно перебирая волосы Веры, лежавшей у него на груди. После того, как они наконец смогли насладиться друг другом, перебрались в спальню и теперь в полной тишине, лежали в обнимку на кровати.
— М?
— Может нам правда завести детей?
Клинкова едва не поперхнулась, замерла, уставившись взглядом в противоположную стену.
— Каких еще детей, Тём? Чего вдруг то? Ты ж вроде не хотел.
— Я никогда не говорил такого, не ври, — Исаев легонько шлепнул девушку по бедру, а потом снова прижался поближе, — Ты же хотела семью, детей, что тебе еще для полного счастья надо? Шубу? Машину? Красную хочешь тебе купим, м?
— Красная уже есть у твоей жены, — Клинкова немного поежилась, сдержав едкую усмешку, а потом подняла голову, лаская взглядом мужской подбородок, — Не хочу машину, и шубу не хочу… У тебя уже есть ребенок, Тём…
— Она не от тебя.
Вера прикрыла глаза, едва уловимо подрагивая от нахлынувших эмоций. Исаев был странным человеком, в плане настроения, его было тяжело предугадать. Он всегда был сам себе на уме, а когда выкидывал нечто подобное, Вера терялась, не зная как реагировать.
— Тём…
— Я хочу ребенка от тебя, Рыжая, — Артем тяжело вздохнул, сильнее упираясь затылком в подушку, — Странное ощущение конечно, но оно такое сильное. Меня невыносимо тянет к тебе не только как к женщине, но и как к возможной матери моего ребенка.
— Вау, — Вера пораженно ахнула, пододвигаясь повыше и нависая над Артемом, — Это было красиво, твои признания в любви не похожи ни на чьи-либо.
— Это не признание, это констатация факта, — мужчина протянул руку, касаясь костяшками Вериной щеки, — Хорошая моя, девочка. Мне так спокойно с тобой.
— Боюсь спугнуть это, — прошептала Вера, целуя раскрытую мужскую ладонь, — Как будто сон, хоть бы больше никогда не проснуться.
Комната наполнилась звуками поцелуев, и Вера окончательно растаяла, ложась на Исаева сверху.
— Если бы тебя спросили, что бы ты хотела изменить в прошлом, что бы ты ответила?
— Не знаю, может быть бы не стала покупать тот беляш на вокзале пару лет назад, а ты? Перестань смеяться. Я не знаю, я никогда не думала об этом.
— Почему ты пришла работать в ресторан? Почему именно в этот ресторан?
— Ленка как-то рассказывала, она была там со своим очередным ухажером и отметила, что ресторан работает на высоком уровне, типо шик блеск, все дела, ну и что там можно хорошо заработать, если ты «вышла личиком». Оказалось, что я все-таки «вышла личиком» и посмотри, какой куш я сорвала, — девушка весело усмехнулась, ерзая на мужском теле.
— Я последнее время часто думаю, а если бы мы тогда не встретились? Мне тогда командировка светила, в Штаты и я просто случайно тем вечером оказался в ресторане.
— Почему? — Вера гладила его лицо, преданно заглядывая в глаза.
— Почему что?
— Почему часто думаешь об этом?
— Потому что смотрю на тебя и думаю, как нам раньше жилось друг без друга. Ты-то понятно, девка молодая, все дороги открыты, а у меня как будто второе дыхание открылось. Хочу трахать тебя, Вер, пока соображать не перестану, — мужчина стянул волосы на ее затылке в кулак и притянул к себе, жадно целуя.
— Я уже и забыла, когда последний раз видела тебя таким, — девушка мечтательно улыбнулась, чувствуя, как Артем стягивает с них одеяло и толкается членом ей между ног, — Тебя как будто подменили.
— Просто хочу быть с тобой.
Весь оставшийся день Вера так и плескалась в своем счастье, не отходя от него даже на минуту. Держала за руку, прижималась как ласковый котенок и повторяла, как бесконечно любит.
Вечером, когда все-таки выбрались на кухню, Исаев сидел на стуле в домашнем халате, широко расставив ноги, и наблюдал, как девушка возится с кабачковыми оладьями на сковородке.
— Рыжая, я знаю, что ты сейчас снова начнешь орать, но я должен тебя предупредить, что твоя поездка в Питер не отменяется.
Вера вздохнула, откладывая лопатку в сторону и поворачиваясь к Исаеву.
— Почему? Для чего мне ехать? Что я там буду делать?
— Ехать тебе нужно для того, чтобы всем было спокойнее, в первую очередь мне. Я не знаю, что Гордеев выкинет на этот раз. Теперь еще и неизвестно, что делать с Жломским, ебут со всех сторон… — он задумчиво сделал глоток из кружки и снова посмотрел на девушку, — Надо Вер и чем скорее, тем лучше.
— Ну как я поеду, Тём — она оттолкнулась от тумбы и подошла к мужчине, усаживаясь к нему на колени, — Как я буду там без тебя? Что я буду там одна делать?
— Я отправлю туда Софу…
— И мы будем вдвоем не знать, что делать, да? Я не вижу в этом смысла. Гордеев меня не тронет, должна же быть у него хоть капля совести по отношению к родной дочери.
— Ты еще такая глупая, Рыжая, — Исаев подсадил ее поближе, обвивая руками талию, — Время сейчас такое, что мало кого интересуют родственные связи. Людям жрать нечего, денег нет, каждый крутится, так как может, а ты говоришь дочь. Да он тебя быстрее продаст, чем ты пикнуть успеешь, а все потому что на кону бабки и статус, положение его в обществе, понимаешь? И обосралась ему дочь, которая только путается под ногами.