— Я Вер, свои грехи перед тобой, как отец, в церкви отмаливаю. Сколько раз прощения просил, столько и еще буду. Знаю, что только тебе решать, как дальше быть и даже, несмотря на это, хочу, чтобы ты знала, что мои двери для тебя всегда открыты. Независимо от того, какое решение ты примешь.
— Ты уверен, что тебе это нужно?
— Если честно, мне тяжело, морально, заново знакомиться со своим ребенком, понимать, что ты уже не маленькая девочка, а уже взрослая, осознанная девушка, со своими мыслями, мнением, с собственным видением жизни, но оно того стоит, правда. Мы наверно никогда не сможем быть настолько близки, как бы мне этого хотелось, но попытаться, хотя бы больше не потеряться в этой жизни, стоить попробовать. Я не буду браться судить Таню, хотя понимаю, что ей тоже пришлось нелегко, но как не крути, мы связаны друг с другом и эту связь никто не может разорвать, потому что я отец, а ты моя дочь.
Вера смотрела на него, удивляясь, как за пару недель, человек может так измениться. Гордеев заметно похудел, нос так отчетливо выделялся на фоне ввалившихся щек. Усталый взгляд и какое-то совершенное безразличие ко всему.
Тонкими пальцами постоянно почесывал заметно отросшую, седую щетину и значительно меньше стал курить.
— Очень хорошие снимки, — Клинкова тряхнула головой, пытаясь проморгаться, выплывая из своей задумчивости.
Лиля снова тихо появилась на веранде, меняя кружки с остывшим кофе, на новые.
— Когда-то они станут твоими. Кстати, — мужчина качнул указательным пальцем, и снова кивнув Лиле, посмотрел на Веру, — Я собственно не просто, так тебя позвал… Спасибо, что там с обедом?
— В процессе, Николай Иванович, — женщина отдала ему папку и снова остановилась возле кресла.
— Хорошо, попроси, пусть поторопятся, а то мы тут с голоду помрем раньше времени. Можешь идти.
Когда Лиля удалилась, Гордеев дернул щекой, постучав пальцами по папке.
— Последнее время такие папки меня пугают, — Вера усмехнулась, выпрямляясь в кресле.
— Брось. Сегодня она с хорошими новостями, — он протянул ее девушке, ожидая, когда она ее откроет.
— Что это? Опять какие-то договоры…
— Честно говоря, я уже засомневался, стоило ли, но я должен, как отец, не так ли? Стандартный пакет документов, подтверждающие твою долю в «Альянс Инвест». Ты ведь в курсе, что это мой банк?
— Это шутка какая-то? — Вера вытаращила глаза, смотря на отца, а потом снова на бумаги.
— Нет. В совете директоров банка, в который я вхожу с наибольшим процентом акций, но по факту являясь единоличным его владельцем, было принято решение, абсолютно взвешенное и законное, не смотри на меня так, «подарить» тебе, для начала, 15 процентов. Считай это черновым наброском моего завещания. Тебе нужно только подписать бумаги, после чего ты становишься полноправным членом совета директоров и имеешь право участвовать в делах банка.
— Мне кажется или у тебя температура? — Клинкова не веря, покосилась на мужчину, чувствуя, как от напряжения, начинает сводить судорогой ногу, — Что за жест доброй воли?
— Все родители оставляют своим детям наследство, что здесь такого? У Майкла тоже на данный момент 15 процентов, но он работает в филиале заграницей, и здесь дела не ведет. Потом, согласно завещанию, оставшиеся акции поделятся поровну между вами двумя и матерью Майкла, но ей достанется только 10 процентов или 5, я еще не решил.
— Майкл, это твой сын?
— Да. Ему 18, он эмигрировал вместе с матерью в Штаты и сейчас живет там. Учится в университете, параллельно учится вести бизнес. Здесь, на Родине, мои дела должна будешь вести ты.
— Стой, правда, остановись, — Клинкова вытерла выступившую испарину на лбу, прикрывая папку и чувствуя, как живот начинает крутить от волнения, — Ты не боишься? Ты доверяешь мне свой бизнес, зная меня всего полгода. А вдруг я какая-нибудь аферистка?
— Сомневаюсь, — Гордеев усмехнулся, — Нина Степановна провела колоссальную работу, чтобы из тебя вырос порядочный человек, — И дело ведь не только в бизнесе. Я, как отец, который пытается быть нормальным отцом, к слову, должен дать тебе какую-то подушку безопасности, после того, как меня не станет. Это нормально, когда родители страхуют своих детей и их будущее, тем более, когда я в силах это сделать. Тебя никто не принуждает работать или принимать участие в работе, захочешь — за тебя это будут делать другие люди, просто ты будешь знать, что есть твоя доля, которая, не оставит тебя без средств к существованию в дальнейшем, скажем так.
— Это все похоже на сюжет из книжки. Золушка становится принцессой… Все это странно, правда. Не пойми меня неправильно, но это как минимум, неожиданно.
— Я вижу всю растерянность в твоих глазах, — мужчина засмеялся, а потом резко закашлялся, — Ты, конечно, можешь отказаться, ничего сейчас не подписывать, но тогда ты получишь свою долю, только после моей смерти по договору дарения, один хрен. А так, если подпишешь сейчас, можешь уже, хоть завтра распоряжаться своими акциями.
— Я боюсь. Может мне нужно подумать? — девушка отложила папку на стол, снова откидываясь в кресле, усиленно массируя виски.
— Можешь подумать. Я не заставляю и ни в коем случае не давлю, просто ставлю тебя в известность, потому, что итог будет один.
Уже сидя в столовой, пережевывая чертовски вкусного запеченного в духовке тетерева, Вера то и дело отвлекалась от разговора, возвращаясь мыслями к неожиданно «привалившему» наследству.
Что за неожиданный отеческий порыв?
Есть ли у Гордеева право блефовать, когда на кону стоит его бизнес, бОльшая часть которого находится в России?
Это искреннее желание или очередная попытка втянуть ее в неизвестную гонку за чем-либо?
— Не думай так много, морщины появятся, — отец улыбнулся, делая глоток вина, сидя напротив за обеденным столом.
Она и не думала вовсе, когда подписывала бумаги.
А о том, что она не думает вообще в своей жизни, она услышит позже.
Дома.
Мне в глазах твоих себя не потерять,
На разлуки нам любовь не разменять.
Я немыслимой ценой и своей мечтой
Заслужила это счастье быть с тобой,
Быть всегда с тобой…
Начало сентября выдалось потрясающим. Все уже и забыли, когда в последний раз было так тепло. Никто бы и не подумал, что пришла осень, если бы ее не выдавали стремительно желтеющие верхушки деревьев.
Клинкова с неподдельным наслаждением устроилась в кресле на террасе заднего двора, поправив на голове тюрбан после душа, и взяв со стола дымящуюся кружку с кофе.
— Вер, ну, может, хоть ты позавтракаешь? — Зинаида Михайловна подкралась совсем незаметно, попадая в поле зрения Веры, отчего у последней звякнула кружка о блюдце в руках.
— Напугали, Зинаида Михална, — девушка испуганно отмахнулась и выдохнула, — Я тоже не буду. Артем из душа выйдет, собираться будем на работу. Некогда уже завтракать.
— Да когда он выйдет еще, плещется там, благо что песни не поет… — женщина как-то по-доброму усмехнулась и поправила фартук, — Вер, ну негоже на работу ходить голодной. Вы там перекусываете на ходу, а так я бы блинчиков напекла или кашу сварила. А может на работу возьмешь, я положу тебе, м?
— Ой, нет, Зинаида Михална, на работу точно не потащу. Вы не беспокойтесь, обедаем мы вовремя, как положено, не торопясь, а вот на ужин надеюсь, вы нам что-нибудь вкусненькое приготовите. Вы пока у внука гостили, мы так соскучились по вашей еде.
— Да да, Михална, я ради твоей стряпни с работы пораньше уйду, — Артем вышел на террасу босиком и в одном полотенце, забавно щурясь от солнца. Обхватив невысокую женщину за плечи, чмокнул ее в макушку и тут же получил звонкий хлопок по животу от нее, — За что?
— За то, что разрешаешь Вере не завтракать с утра. Ты можешь хоть сколько голодать… Твой кофе на столе, подлиза, — она хлопнула его еще раз и скрылась в доме.
— Я скучала по ней, — Вера хихикнула, стаскивая с головы полотенце и отбрасывая его на соседнее кресло.