Тепло так, прошел мелкий дождик, и больше не было той духоты, которая заставляла Артема каждый раз поправлять воротник футболки.
Не торопясь, он посадил в оградке новый куст вишни, рядом со свежим памятником. Глаза вновь и вновь находили выгравированное имя на темном мраморе.
«Клинкова Вера Николаевна 1972–1995 г».
Мужчина присыпал саженец землей и, отставив лопату, присел на скамейку возле могил.
— Ну вот, Рыжая, все как ты хотела, — Артем, зажав в зубах сигарету, смахнул хозяйственной тряпкой пыль с глянцевой поверхности памятника, с которого на него смотрели дорогие сердцу зеленые глаза Клинковой.
И уже не билось так часто сердце, прошло больше полугода, чтобы Исаев, наконец, привык к этому ощущению.
Странному ощущению, что все кончилось.
Могила Гриши и Нины Степановны тоже были в порядке, раньше Артем людей нанимал, чтоб следили, а с тех пор как Верина появилась — сам стал заезжать.
Вздохнул, улыбаясь, поднимая голову наверх.
И перед глазами снова эти картинки, воспоминания. Первая встреча, первое прикосновение, первый поцелуй.
Как мальчишка. Она его тогда охомутала, самым настоящим, самым бесстыжим и наглым образом. И он терялся в догадках, откуда в ней столько силы, способной сбить с толку взрослого, почти закостенелого мужика. Она кружила ему голову, вила из него веревки, а он все равно, каждый вечер, как теленок за мамкой вился до дому, лишь бы одному не остаться… И кончился этот сумасшедший водоворот… Ругался на нее, что покоя ему не дает, тянет из него силы, а все в огонь…
Врал. Ох, и врал. Измывался над ней, а сам знал, внутри чувствовал: только с ней было по-настоящему спокойно. Только в ее руках чувствовал себя дома. И не нужно было никому меняться и никого менять, потому что они итак подошли друг другу, как пазлы одной картинки, теперь только нужно было склеить эти пазлы.
Намертво.
«Не перегорит, я обещаю, сердце в 1000 свечей»
Она ворвалась в его жизнь ураганом. Так там и осталась. Где-то глубоко, в легких, комом в глотке стояла… Сука, зато своя… И больше не было смысла этому сопротивляться. Теперь то он это понял.
Греет все равно…
Тишину нарушило присутствие женщины, которая молчаливо стояла чуть поодаль, наблюдая не то за Исаевым, не то за участком.
— Вы подходите, я все равно уже ухожу, — Артем кивнул головой, поднимаясь со скамейки. Женщина поправила косынку на голове, и неуверенно сжав в руках ярко-красные гвоздики, подошла ближе, искоса кидая взгляд на Артема.
— Простите, я вас знаю?
— Думаю, что нет, — Исаев отрицательно кивнул головой, собирая за собой мусор и выходя за оградку. Хватило и пары секунд, чтоб уловить знакомые черты. Это было как наваждение, но он не подал виду.
Вера действительно пошла в мать.
Большие, выразительные глаза, копна медных волос, чуть задранный кончик носа.
Это была Клинкова. Только десятком лет старше.
С уже заметными морщинками в уголках глаз. Но, не утратив былой красоты.
— Вы были Гришиным другом? — снова спросила женщина, зайдя в ограду и долго не решаясь к кому-либо подойти. Долго смотрела, словно изучая, запоминая каждую букву, высеченную на плитах. Наверно страшно это, приходя на кладбище, наблюдать здесь всю свою семью, — Это удивительно, что после смерти у него остались друзья, которые не забывают и приходят его навестить… Здравствуйте мои дорогие…
— Я муж вашей дочери, ваш несостоявшийся зять.
Женщина на мгновение перестала всхлипывать, изумленно поворачиваясь к Артему.
— Что это значит?
— Уже ничего, — он пожал плечами, — У вас была замечательная дочь, жалко, что вы вспомнили о ней только сейчас, когда стало поздно. Вера очень хотела, чтобы вы вернулись. Незадолго до смерти, она даже начала ваши поиски, просто у нее времени не хватило, а сейчас вы сами пришли к ней.
— Я столько раз хотела… — заплакала женщина, присаживаясь напротив Вериной могилы на колени, — Но мне так было стыдно… Я так боялась, что она не поймет меня.
— Вы не имели права лишать ее матери, после того, как лишили отца. Она очень хотела иметь семью.
— Прости меня мое золотко, прости моя девочка…
Она завыла, падая к земле, хватаясь руками за земляной «горб».
— Дай вам Бог всю оставшуюся жизнь прожить с этой тяжестью, за то что оставили свою дочь.
Артем последний раз бросил беглый взгляд на ревущую женщину и подхватив лопату с мешками, медленно пошел к выходу.
День был в самом разгаре, солнце поднялось высоко и уже за воротами кладбища, Исаев умывался прямо из бутылки, возле машины. Неторопливо вытерся столовыми салфетками, которые таскал на всякий случай в бардачке и посмотрел на коробку из-под конфет, лежащую на пассажирском сидении.
Моей дочери, Вере.
Дорогая Вера, если ты читаешь это письмо, значит меня уже нет. Первый раз не знаю, что сказать. Наверно, потому, что ты не просто кто-то, а ты важный для меня человек.
Вся моя жизнь, до самого последнего дня, напоминала мне гонку за чем-то очень важным и нужным, как я всегда думал, а оказалось, что это важное и нужное было у меня под носом. Я знаю, что очень виноват перед тобой, знаю, что никакие слова не помогут мне вернуть твое доверие… Любовь… Которой наверно и не было никогда. Ее просто не могло быть…
Я был не слишком хорошим отцом, я вообще был не тем человеком, который заслуживает быть рядом с тобой. Потому что ты другая, ты не такая как я.
Ты лучше.
Но я все равно горд, зная, что в твоих жилах течет моя кровь.
То, что осталось от меня и от моих воспоминаний — в этой коробке. В этой неприметной, старой, почти затертой до дыр коробке… Потому что я открывал ее тысячу раз… Там было все, что осталось мне от тебя и Тани. Теперь она твоя.
Теперь это все, что осталось тебе от меня.
Я надеюсь, что когда-нибудь ты меня поймешь, а если не поймешь, то хотя бы простишь.
Спасибо, за то, что однажды появилась и спасибо за то, что не смогла исчезнуть, как бы я не «старался» тебя заставить.
Гордеев Н.И.
С Любовью.
Исаев сел в машину и достав трубку с заднего сидения, набрал уже заученный номер. Пара гудков ожидания, дольше, чем обычно — теперь он как по привычке замирал, если их было больше трех.
— Алло.
— Почему ты не звонишь и не поздравляешь меня?
— С чем? — женский голос зашелся в неприличном хохоте.
— Как это с чем? — Артем завел машину, последний раз бросая взгляд в зеркало, на ворота кладбища, — С твоим днем рождения.
— Очень оригинально, Исаев, как всегда в твоей стиле.
— Не ёрничай, поздравляй скорее.
— Хорошо, — девушка выдохнула, сделав паузу, — Торжественно поздравляю тебя со своим днем рождения.
— Другое дело. Готовишься?
— Я подумала, что мы никуда не пойдем, отметим дома. Никто не против. Ждем только тебя.
— Я еду в аэропорт. К вечеру буду в Петербурге.
— Хорошо… Я очень соскучилась, — зашептал в трубку женский голос и затих.
— Потерпи маленько и я буду рядом.
— Тогда до вечера?
— До вечера. Попроси Мишку, чтобы не начинал раньше времени, иначе мы его потом не уложим.
— Хорошо…
— С днем рождения, любовь моя…
Она ничего не ответила, но он слышал, как она улыбалась в трубку. Короткие гудки так резанули по ушам, и Артем открыл окно, чуть высовываясь наружу.
Погода такая хорошая.
Греет все-таки…
Греет.