– Что-то выяснили? – спокойно и строго. Словно я не висела у него на руках, обратился к подчиненным генерал.
– Да, – к нам подбежал кто-то из офицеров, хмуря косматые брови, – Энау помог нам найти того. Кто пытался навредить госпоже. Однако выяснилось, что это не первый подобный случай на постоялом дворе. За домом, ближе к лесу, мы нашли несколько могил, разного по времени захоронения.
Офицер замолчал, скосив взгляд на меня, словно опасался продолжать. Меня же сотрясала мелкая дрожь, когда до утомленного разума дошло все сказанное.
– Продолжай, – сквозь зубы потребовал генерал прижимая меня сильнее.
– Энау глянул насквозь, благо могилы неглубоки, и говорит, что все молодые женщины. И ни одна не умерла своей смертью.
– Постояльцев допросили? Почтовую карету?
– Всех. Почтовые, ни охранник, ни кучер, ничего не знали. А вот все остальные… Из постояльцев только и было что два мужика, один из которых и напал на госпожу.
– Почтовых отпустить. Остальных казнить. Дом спалить вместе со всем добром. У хозьявов есть дети?
– Здесь нет. Хозяйка говорит, что у ее родни пока гостюют.
– Жене трактирщика позволить взять одну котомку вещей и отрубить руку. За пособничество. Остальных не щадить.
– Слушаюсь, генерал.
– Как закончите – двигайте к стоянке. Но проверьте, чтобы огонь на остальную деревню не перекинулся.
– Будет исполнено.
Офицер развернулся, и быстрым шагом подошел к женщине, что завывала , стоя на коленях в грязи. Я же не могла вздохнуть. Так просто решать чью-то судьбу? Отнимать чужие жизни? Немного прийти в себя удалось только тогда, когда меня водрузили на спину высокой лошади. Пришлось уцепиться за гриву животного, чтобы не сползти на землю. Одно быстрое движение, и генерал оказался за моей спиной. На плечи набросили темный, длинный плащ, а затем попытались прижать к жесткой ткани стеганки на мужской груди, но я не далась, передернув плечами.
Я чувствовала. Что мужчина за спиной разражен, но ничего не могла с собой поделать.
– Энау, веди нас к основному лагерю! – после грозного окрика впереди, словно из воздуха. Появился огромный пес с длинной мордой. Не обращая внимания на мое недовольство, генерал ухватился за поводья и ударил пятками, пуская коня рысью. Позади раздались синхронные окрики сопровождения, двинувшегося за нами.
Какое-то время мы ехали в тишине, нарушаемой только моим недовольным фырканьем и передергиванием плечами на каждую попытку генерала обнять и прижать к себе.
В конце концов, растратив остатки терпения, этот грозный человек, чьи решения я не одобряла, выпустил вдруг поводья, и легко приподняв меня над лошадиной спиной, усадил так, как ему было удобно, практически примотав руки невесть откуда взявшимся плащом.
– Ты недовольна, но не стоит из-за этого подвергать себя излишней опасности.
– Вы так легко распоряжаетесь чужими жизнями! Как вы можете?!
– Видно, ты забыла обо всем, что случилось с тобой ночью. Или о том, что могло в итоге случиться, не поспей Энау вовремя. Но хочу напомнить, что так повезло не всем постоялицам этого двора.
– А вдруг вы ошиблись! Вдруг кто-то был невиновен? Как вы могли так просто решить, без суда…
Конь так резко остановился, что я едва не вылетела из седла. Непременно упала бы, если бы не крепкая, жесткая рука на моем боку, удержавшая от падения.
– Не забывай, кто я. Я и есть суд в этих землях. И если бы не твое присутствие и твой болезненный вид после явно бессонной ночи, я бы привел приговор в исполнение собственными руками, – генерал говорил тихо, без угрозы, но в словах было столько веса, что я невольно втянула голову в плечи.
**
Сколько бы я ни старалась держаться отстраненно, гордо выпрямив спину, через какое-то время усталость взяла свое: я просто уснула, покачиваясь в такт лошадиному ходу. Голова упала на грудь, неудобно вытянув и без того ноющую шею, а от очередного тычка, едва не завершившегося падением, я дернулась и испуганно заозиралась по сторонам.
– Если не хочешь остаться без шеи, то лучше опереться на меня, – спокойно, словно мы не неслись по тракту, заметил генерал. Он так и придерживал меня одной рукой за талию, словно ладонь приросла к тому месту и больше не могла сдвинуться.
Очень хотелось тряхнуть головой, показывая отсутствие смирения и гордость, но разум все же взял верх над чувствами: пришлось чуть отклониться, позволяя усталой спине расслабиться, а голове найти опору. Я знала, что он был прав, когда приказал казнить преступников. Даже если не была готова произнести этого вслух. Мое возмущение сейчас не принесло бы пользы ни одному из нас, как бы мне ни хотелось его высказать. Но и терпеть дальше оказалось выше моих сил.