Сердце молотком било в ребра. Она тонула в липком, тягучем, омерзительном страхе, как в болоте.
Гул голосов нарастал, но когда они подошли ближе, голоса разом смолки. То тут, то там слышались перешептывания.
Марину толкнули и, звеня цепями, она рухнула на колени. С нее стянули повязку. Спутанные волосы, наэлектризовавшись, потянулись за тканью. Ослепленная яркими лампами, Марина огляделась.
Она была в зале, размером с небольшой спортивный зал в университете.
Человек двадцать окружали ее. Она редко видела так много последователей Владыки. Только в детстве, когда он обучал ее, тогда иногда она подглядывала за их собраниями. Но и тогда их было меньше.
Громилы вынесли Диму. Его шею сковал ошейник, руки пристегнули наручниками к похожему на трон креслу. Его голова слабо двигалась, а глаза то открывались, то вновь закрывались. Он приходил в себя, и от этого понимания Марине стало страшно. Что бы Владыка ни собирался с ним делать, он хотел, чтобы Дима был в сознании.
Митчелл и Акиф присоединились к остальным, образовывающим полукруг. Роза, стоящая ближе всего к Марине, скривила губы.
Марина огляделась. Она искала глазами Дженкинса, но его нигде не было.
Шаг.
Стук каблуков мужских туфель взметнулся к потолку и облетел весь зал.
Шаг.
Последователи выровнялись.
Марина задрожала и, цепляясь взглядом за черные туфли, черный брючный костюм, черную рубашку и атласный галстук, посмотрела на лицо.
Марина задрожала сильнее.
Кривой рот Владыки искривился в подобии улыбки. Обгоревшее ухо с одной стороны деформировалось.
Владыка остановился и уловил ее взгляд. Покрасневшие глаза прищурились. Девушка поспешно опустила голову как все остальные.
– Марина! Что же ты? – Он провел своей рукой по обгоревшей половине лица. – Спасибо, что удостоила нас чести своим присутствием.
Марина зажмурилась, чувствуя нарастающую боль в голове.
– Владыка… – выдохнула она, задохнувшись резкой болью в висках.
– Снимите с нее кандалы. Звон цепей меня раздражает.
Роза подбежала и, сжав кандалы на руках, превратила их в прах. Пепел осыпался на босые, стесанные в кровь ступни Марины.
– Марина Ситром, ты разочаровала меня. Я вырастил, обучил тебя, а ты предала меня. Ты не выполнила мое задание и позволила себя поймать. Ты заслуживаешь смерти, – Владыка помедлил накаляя обстановку и повернул голову. – Введите ее!
Быстрые шаги. Скрип открывающейся двери.
Сердце спотыкнулось.
Растерянная улыбка мамы заставила Марину застыть. Мама отрешенно смотрела куда-то на потолок. Ее вытолкали в середину зала. Она поднял глаза на Владыку и лицо ее исказилось.
– АААААА!! – закричала она пронзительно и, запутавшись в собственных ногах, упала перед Мариной. Дико перебирая конечностями, она отползала от Мортиса и уперлась спиной в дочь. Марина обняла ее и не смогла сдержать слез. Она выловила глазами руку мамы, и сердце заныло сильнее – мизинца на руке не было.
Сознание не хотело возвращаться, но Дима упорно открывал глаза. Звуки, образы со временем стали принимать формы. Он стал различать фигуры: перед ним спиной стоял человек в черном, слова доносились, словно через трубу, и разобрать было ничего невозможно. Медленно Дима различил девушку на полу, а за ней толпу людей.
– Мама, – в сознание ворвался знакомый голос. Очертания начали приобретать четкость, и вдруг Дима понял чей этот голос. Он моргнул, дернул руками, но был прикован.
Слезы брызнули из глаз Марины. Она встала щитом, раскинув руки, перед мамой.
– Не трогай ее!
Владыка хмыкнул.
Долгая секунда, и мама закричала. Марина в ужасе обернулась. Мама Марины упала лицом вниз и забилась в конвульсиях. Марина рухнула возле нее.
– Прошу! Умоляю! Перестыньте! НЕЕЕТ!
Стиснув зубы, Дима телекинезом попытался открыть наручники, но вдруг его прошиб такой мощный заряд электрошока, что он не сдержал стон.
Владыка обернулся и, скрестив руки на груди, довольно произнес:
– Наконец-то пришел в себя. Мы уже заждались.
Мама обмякла и, тяжело дыша, смотрела прямо перед собой широко раскрытыми глазами.
– Мама! – заревела Марина. – Мама…
Дима шумно выдохнул и открыл глаза. Мортис подошел к нему и, наклонившись к его лицу, прошептал:
– С пробуждением.
Его изуродованная половина лица, собранная по кусочкам приводила в ужас. Обгоревший наполовину рот был словно разрезан по щеке и грубо зашит, и создавалось впечатление, что он постоянно криво ухмылялся.
Мортис выпрямился и обернулся к последователям:
– Я все думал, стоит ли приводить тебя в сознание, но, думаю, стоит тебя поблагодарить, за то, что попал на крючок. У меня были сомнения…, правда, но ты так отчаянно ухватился за Марину.