– … там следы ее, будто повалялась рядом аспидица, – объяснял Лебёдка, – мы так помыслили с мужиками, что она Найденку-то приволокла, придушила маленько и оставила кваситься. Они свежатину не любят. Раньше так говорили, кгда их больше водилось.
Бородатый нахмурился.
– Экой беды на селе еще не хватало! И что ее в наше урочище-то принесло! Ровенку мою пожрала, бабу какую-то подбросила! А где хоть та горемыка, душа несчастная, глянуть на нее?
– Найдёна! – закричал знахарь, поворачиваясь к избе, и Вика пулей отскочила от окна. – Поди сюда! Иди, скорее, ну же!
Вике гость не особо нравился и идти зачем-то показываться ему вовсе не хотелось, но она подтянула штаны повыше и опасливо подошла.
– Это Назарьян, – показал Лебёдка на своего собеседника, – староста наших Холоват, всеми делами тут ведает.
– Ну, здравствуй, горемычная, – покровительственно пробасил староста. – И правда, худыра какая, – повернулся он к Лебёдке. – Ты уж ее откорми что ль, глядеть больно. Но так-то Фрол говорил, что уж больно страшна с лица. Гляжу, не так все и плохо. С Марьяшей хоть и не сравнить…
– Ну с Марьяшей-то никого не сравнить! – подхватил Лебёдка. – Такую девицу, как твоя Марьяша днем с огнем! Женихов-то полон двор небось!
– Женихов-то хоть заженихайся… Да за таких женихов отдавать, только красоту портить. Я сам так думаю, когда на ярмарку поедем, показаться к князю, да про чудище наше рассказать. Он сам-то уже вряд ли поедет разбираться, а сынка своего отправит. А где сынку-то княжескому остановиться как не у старосты на постой?
Назарьян сощурил хитрые глаза.
“Что ж там за краса-то такая ненаглядная?” – унимая вой голодного желудка, размышляла Вика с любопытством.
– Ну хитёр! – рассмеялся Лебёдка.
– Ну не за Орешка же, в самом деле! Даром, что дурачок, а все туда же, женихаться приходил. Так его девки обсмеяли на всю улицу! Куда, мол, со своим нищим рылом суешься к старостиной дочке?
– Эта же скотина, что тебе навредила, овцу у Назарьяна утащила, – рассказал Лебёдка, когда они распрощались со старостой и пошли в избу. – Так что вы от одного несчастья пострадавшие. Овца у него была заграничная, породистая. Он ее на выставку чаял вести.
– Очень интересно, – соврала Вика, которой до какой-то овцы не было никакого дела. – Я сейчас приду, – она присела на ступеньку крыльца и посмотрела на курицу, мирно гуляющую по двору. – Эй, Ряба!
Никакой реакции.
– Цыпа, иди сюда!
Курица клюнула невидимого Викиному взгляду червяка.
– Оливка, крошка моя!
Птица встрепенулась и помчалась на всех парах к ней, распахивая крылья.
– Скотиночка моя ненаглядная! – подхватила Вика питомицу. – И тут ты меня не бросила!
Глава Седьмая
Никогда бы в жизни Вика не подумала, что будет кашу простецкую есть да еще и ложку деревянную радостно облизывать. Знахарь, еле на ногах стоявший после бессонной ночи, поручил ей посуду убрать, чугунок вычистить, а сам улегся на свою лавку, застеленную мягкой перинкой (у Вики-то тюфячок был поскромнее), и захрапел.
Вика еще раз поглядела на мешочек на его шее, что скатился с груди в самую подмышку, и занялась посудой.
“Точно телефон!” – покосилась она на Лебёдку.
Толку гадать, не проверишь – не узнаешь. Она на цыпочках подошла к знахарю: тот с упоением свистел носом на вдохе и булькал, как закипающий чайник, на выдохе.
Вика протянула руку к мешочку. Храп прекратился.
Она кабанчиком отскочила в другой угол избы и стала натирать тряпочкой чугунок, косясь на спящего. Лебёдка снова засвистел носом. Вика с грацией кошки подкралась к нему опять и ухватила мешочек за стянутое тесемками горлышко, тесемки разошлись…
– Ты что же это творишь, распутница? – храп закончился одновременно с недоуменным возгласом знахаря. – Обесчестить меня решила?
– Чего? – не поняла Вика.
– Я на могиле своей Марфунюшки поклялся хранить ей верность до самой смерти! Ишь какая, пригрел на груди блудницу!
– Да я… – до Вики дошло, к чему он клонит.
– Я, конечно, мужчина еще видный, – Лебёдка свесил ноги с постели и выпятил грудь, – но все же не надо тебе это, Найденка, ох, не надо. Слишком большая разница у нас в годах, да и Марфуня не одобрит, с неба синего глядючи. Хотя…