И стала усиленно думать план. План-капкан. План-пулю.
Как ни крути, а нужно для начала втереться в местную женскую диаспору. Разжиться бы сарафаном. Это раз. Придумать, как хотя бы отсрочить оборот в гигантскую ящерицу, чтобы успеть сбегать до капища в полночь. Это два. Вот и весь план создан,
а Лебёдка все не просыпается.
– Буря, – сказала Вика ленивому Барбосу, чей нос торчал из будки. – Голос!
Тот лениво зевнул.
– Буря, враги идут! – сдвинула Вика брови. – Кошка бежит! Сейчас хозяина украдет! А ну, погавкай! Гавкай, кому говорю! Ааав! Ав!
– Ты пошто собаку дразнишь, убогая? – Вика впервые увидела добродушного знахаря в ярости. Он всклокоченный возник на пороге избы и был до того зол, что аж уши покраснели. – Мало того, что я вчера по твоей милости спать лег немытым, так еще и утро мне испортить решила? Ты смотри, верну, где взял, глазом не моргну!
– Ой, прошу прощения за вчера, – Вика решила на рожон не идти. – Такой уж у меня режим. Как солнышко на закат, так я сразу просто падаю без задних ног, а поскольку когда сплю, могу лунатить, – все больше и больше завиралась она, – то чтобы никому не навредить, уж лучше мне отдельно. Да и негоже мне с вами, мужиками, в одной избе ночевать. Подумают люди чего дурного.
– Сомнамбулея что ль? – сменил Лебёдка гнев на сочувствие.
– Агась.
– Ох, ну все с тобою не как надо, горемычная ты, Найденка, аж жалко мне тебя.
А Вике-то как стало себя жалко, она аж носом пришмыгнула.
– Да уж... Мало того, что чудище всю память вышибло, еще и ночами хожу-брожу. Потом весь день спать хочу. Еще и девки вчера мимо шли, надо мной потешалися.
– Во бесстыжие! – возмутился знахарь. – А чего это?
– Что ты, говорят, как мужик, в штанах ходишь. Взяли бы мы тебя в свои посиделки, да стыдно на такую глядеть. А я-то что, откуда ж у меня сарафан? Когда у меня вообще ничего нету.
Тут она уж до того сама поверила в свое несчастье, что горько разревелась, поглядывая на знахаря из-под локтя.
– Ну да, что-то я и не подумал, – почесал седой затылок Лебёдка. – Надо бы тебе одёжу справить. Когда-нибудь. Вот поедем летом на ярмарку, там и купишь себе сарафан.
– А до того мне в одних штанах этих ходить? А у тебя ж была жена, неужель не осталось ничего, только не сильно заношенного? – понимая, что сам знахарь до очевидного решения никогда не додумается, спросила Вика прямо.
– Марфуткин сундук – святое. Это память. Его требушить не позволю.
– Эх, – залилась Вика слезами снова. – Бедная я несчастная, горемычная я, Найдёна… Никто ко мне по-добренькому-то не отнесся… Только и слышу дура, убогая, некрасивая! Несчастливая! Думала, хоть ты, добрый человек! А ты одёжки пожалел… Да Марфутка твоя там сидит на небесах и хмурится, что муж такая жила и жадоба.
– И ничего я не жадоба, – пробурчал Лебёдка. – Ладно, полно тебе, полно убиваться. Пойдем.
В сенях Лебёдка смахнул пыль с огромного, в половину Викиного роста сундучищи да открыл тяжелую кованую по углам железом крышку. В нос ударил запах старых залежалых тряпок.
– Вот, бери. И не говори потом, что старый знахарь жила.
– Лебёдочка, нам бы постираться. Баньку бы… Да кашку вкусненькую.
– Ыыы, – протянул Лебёдка укоризненно. – Баньку-то истоплю, самому надобно. А ты пока горшочек с кашкой в печурку ставь.
“Вот ведь, а, зараза!” – подумала Вика и пошла в избу соображать, как кашу варить.
Глава Одиннадцатая
Сарафан оказался тяжёлым и подозрительно пахнущим нафталином и печным дымом даже после стирки мылом и экстренной сушки на солнце и майском ветерке. Ткань шуршала, тесёмки упорно норовили сдавить дыхалку, а в банном зеркале отражалась какая-то... барышня. С прямой спиной и странным выражением лица: ну не вязалось оно с этим народным образом, хоть убей! Вика покосилась на себя, вздохнула и попробовала улыбнуться. Получилось слишком натужно, но для первого раза сойдёт.
Она аккуратно заплела косу, стараясь, чтобы ни один волосок не выбился, и перевязала её яркой лентой, найденной в Марфуткином сундуке. Барышня в зеркале всё ещё выглядела слегка ошарашенной. Зато коса вышла знатная: ровная, тяжёлая, видно было, ч то плелась умеючи. С непривычки казалось, что шея стала длиннее, а лицо – открытее. В общем, не стыдно на люди показаться. Когда она вышла из бани, Лебёдка замер с ухватом в руках.