– Ничего не понял. Найдёной будешь. Я так всех бродяжных зову. Коль мужик – Найдён, коль баба – Найдёна. Много вас таких, всех не упомнишь.
– Вика я!
– Так, Найдёна, у меня тут свои порядки. Потому не барагозь, потерпишь. А там вернешься, откуда пришла, хоть Викой, хоть Пикой, хоть Ежевикой.
Лебедка вынул из печи горшок.
– У меня мазь, что надо есть. Всякую дрянь вытягивает из тела. Щас травки глотнешь, как настоится, поспишь. Я тебя как раз и намажу. А проснешься, как огурчик. Ну все, все.
Он налил отвар в крошечную кружечку, на пару глоточков и влил больной в рот.
Вика проглотила горькую жижу и крепко заснула, в полной уверенности, что откроет глаза в светлой палате повышенного комфорта с бинтами на обновленном теле.
Глава Пятая
Проснулась Вика, когда солнце за небольшим окошком, прикрытым с одной стороны короткой белой шторкой на веревке, уже клонилось к закату. Проснулась и поняла: из наркоза она не вышла.
Она лежала на низкой широкой лавке под тонкой грязно-белой простынью в застаревших бурых пятнах, вся облепленная тряпицами, пропитанными жирной вонючей мазью. Самая щедро сдобренная тряпка лежала у нее на губах, отчего Вику чуть не вывернуло. Благо, перед операцией ничего не ела.
Тело чуть покалывало, но было не в пример легче, чем накануне.
Однако ужас осознания того, что с ней случилось что-то страшное, усиливался.
Неужели она попала в лапы каким-то бандитам? Усыпили ее, может, подумали, что отбросила коньки, да выбросили возле какого-то колхоза. Сами небось, уже квартиру обчистили… Или (о ужас!) бизнес переоформили на себя! А если и Надька с ними в сговоре? Ну нет, Надька не может.
А что, если может? Дела-то у нее в конторе шли в последние месяцы неважно. Как наводчица, получила свою долю и в ус не дует. А! У нее же Оливка в заложниках!
– Проснулась, Найденка? – заглянул в избу знахарь, прерывая ее догадки, что были одна ужаснее другой. – Скоренько ты, думал, до утра проспишь. Полегчало?
– Я воняю, как барсук! – вместо ответа сморщилась Вика от запаха своего тела и “Найденки”.
Он бросил ей рядом одежку:
– Ну нет, барсуки в сравнении с тобой почти не воняют. Мазь забористая! Там банька истоплена, сходи, смой с себя грязищу болотную да натирки. А я ж тебя не спросил, откуда сама-то?
– Из столицы, – ответила Вика. – Мне бы позвонить. Дадите?
– Из самого Славограда! – удивился Лебёдка. – Это как тебя сюда притащило? А на кой тебе звонить? У нас в часовенке Маржижкиной только служки и монахи могут звонить. А кому-попало не разрешают, уж извиняй, колокола дергать.
– Дядя, какой Славоград, какие колокола? – Вика присела на скамейке, прикрываясь простынью. – Ты что несешь такое? Москва-сити, понимаешь? Из Москвы я.
– Это где ж такая столица? – нахмурился знахарь.
Тут уж Вике совсем сплохело. Она стала судорожно перебирать в голове страны, в которых столицей мог быть какой-то Славоград. Название отдавало Восточной Европой. “Точно не Болгария, Румыния – Бухарест, Венгрия? Там Будапешт! – перебирала она. – Может, Словакия? А какая столица в Словакии? Бинго! Точно, она родимая!”
– Мы в Словакии? – выпалила она, напряженно вглядываясь в морщинистое лицо пожилого мужчины.
И тут же в мыслях плавно всплыло кислое лицо школьной географички: “Братислава. Столица Словакии”.
– В Радони-матушке.
Знахарь сказал это, почесал затылок озабоченно и, придав голосу тошнотворную ласковость, спросил:
– Ты, наверное, сызмальства, немножко с дурнинкой? Или после беды какой не в себе стала?
– Хотя как ты ж ответишь. Вы ж, горемыки, сами того не ведаете, – добавил он задумчиво.
Буря во дворе взорвался громким лаем.
– Лебёёёдка! – зычно закричал кто-то с калитки. – Лебёёёд! Дома?
– Что такое? – выглянул хозяин во двор.
– Спасай! Рожает, Радмилка моя рожает!
– Дак бабку зови, – крикнул ему Лебёдка. – Я пошто в это дело буду лезть?
– Не справляется бабка, она и послала! Говорит, пусть Лебёдка в помощь идет, вся уже измучилась моя.
– Совсем плохо дело? – подхватился знахарь и стал собирать мешочки с травами в холщовую сумку да другие снадобья укладывать.
– Совсем, – Вике показалось, что мужик у калитки всхлипнул.
Знахарь забеспокоился:
– А как же я тебя оставлю тут. Только б избу не спалила… Ты в баню-то сходи, в печку не лазь, задвижки не трогай, дров не подкидывай, тихонько помойся. Да тут на столе чего лежит, поешь. И сиди, как мышка. Я постараюсь побыстрее. Если что, там тряпки, вон, возьми, да на печи укладывайся спать.