– Я что, Жихарка в гостях у Бабы-Яги? – Вика посмотрела на него с недоумением. – Печи, бани, знахари… Идите, ладно. Ничего лишнего трогать не буду.
– Ну, храни тебя Тороп, – сказал знахарь преимущественно своей избе, а не Вике, подхватил сумку и заторопился к роженице, наказав Буре стеречь имущество.
Вике страсть как хотелось смыть с себя липкую жирнючую мазь. Идеальным вариантом был бы горячий душ, мочалка с хорошей порцией ароматного геля для душа. Но за неимением оного, и баня казалась неплохой идеей.
– И как я в баню, пойду, – высунула Вика голову из дверей, оглядывая пушистого сторожа, который разлегся на крыльце. – Ты чего тут валяешься?
Буря гавкнул.
– Стемнеет скоро! Итак жутко в какую-то баню переться, пусти, а?
Она аккуратно выставила одну ногу за дверь, затем переместила другую. Буря повел ухом, но промолчал. Под его недовольным взглядом Вика, как солдат, вытянувшись по струнке, медленно спустилась по ступенькам крыльца. Осмотрела нехитрый двор (колхоз – колхозом!) в сумерках и направилась в невысокую, потемневшую от времени баню.
Из собачьей будки вдруг выскочила рыжая курица и кинулась Вике под ноги.
– Ууууй! – взвизгнула та, подпрыгивая от ужаса, – Это что это, кто это? Иди отсюда, кыш!
Радонь, блин! Нашли дуру. Выдумали несуществующее государство. Но она еще докопается до истины! А дедок-комедиант притворяется славным таким. Сектанты. Мошенники. Наверняка, он где-то прячет телефон.
Старая баня была мало похожа на те чудесные бревенчатые спа-сооружения с запахом свежей древесины и широкими купелями, которые иногда посещала Вика.
Она брезгливо огляделась и принюхалась. В носу все заполонил сомнительный запашок от Лебёдкиной чудо-мази.
На стене в предбаннике сушились пучки трав.
Стараясь ничего лишний раз не касаться телом, она встала голыми ступнями на склизковатый пол, отыскала деревянные ушат и черпачок, и набрала холодной воды, потом, едва не прижарив себе филейную часть о печку, добавила кипятка.
– Господи, он еще и хозяйственным мылом моется!
Без мыла мазь не смывалась даже водой погорячее. Вика долго решалась. Затем взяла мерзкий обмылок двумя пальцами, обдала кипятком для дезинфекции, намылила тело.
И полегчало. Кожа, с каждым ковшом прохладной воды, смывающим грязь, словно заново дышала.
В бане тем временем от света остались лишь красноватые отблески догорающих угольков, что просвечивали сквозь дырочки печной заслонки.
Вика замоталась в свежую, но далеко не белоснежную простынь, что выдал ей Лебёдка, и присела на полке. В штаны и рубаху, им же выданные, переодеваться на мокрое тело не хотелось.
Она испытала вдруг непреодолимое желание почесать спину о деревянный полок, особенно в области лопаток. Она постаралась дотянуться рукой до нужного места, не выдержала, вскочила с места и прислонилась к дверному косяку, мыча от удовольствия и начесывая спину. Кожу вновь охватил непередаваемый зуд.
Аллергия на мыло? Зараза?
Хлоп. Хлоп.
Вика завернула шею, пытаясь понять, что там происходит со спиной. Что-то хлестнуло ее по щеке, тонкое, жесткое, кожистое.
– Мамочкииии, – завизжала она и ломанулась из бани прочь. – Убивают, насилуют! Спасите!
Но изо рта вырывались лишь нечленораздельные рыкающие звуки. Она запуталась в собственных руках и ногах, поскользнувшись, распласталась на полу, чуть не дойдя до выхода и лишь едва приоткрыв дверь на улицу, и взвыла нечеловеческим голосом.
Буря загавкал со всей дури во дворе, закудахтала, как заполошная, курица.
Вика лежала на полу, крепко зажмурив глаза.
Она медленно открыла веки. Сейчас во тьме глаза видели также прекрасно, как и днем. Но что они видели?
Кожистые лапы ящера под тяжелым, покрытым чешуей брюхом, длинное туловище, оканчивающееся подвижным хвостом с острым костяным наростом. Вика бросилась к куску зеркала, что висело на стене, и длинный хвост змеёй скользнул следом.
Она задохнулась от ужаса увиденного отражения.
Драконоподобная узкая морда, злые глаза рептилии с вертикальными зрачками, несколько рядов острейших зубов пасти. За спиной трепыхаются небольшие относительно тела перепончатые крылья.
Все это теперь было ее новым обликом!
Женщина в ужасе упала на пол, сотрясаясь всем отвратительным телом, в сухих рыданиях.
Курица еле как протиснулась в приоткрытую дверь и бесстрашно подскочила к твари, мягко уткнувшись клювом той под крыло.
***