Глава Шестая
Можно многим вещам найти логическое объяснение. Даже самым странным. Можно думать, что у тебя галлюцинации, что тебя чем-то опоили или что ты находишься внутри какой-то крутой игры и проходишь квест в виртуальной реальности, поразительно похожей на настоящую жизнь. Но станет ли от этого легче? Возможно, но лишь отчасти.
Если ты голоден так сильно, что сводит живот, какая разница снится тебе это или нет? Ты пойдешь искать еду. Во сне ли, в игре или наяву.
Так утешала себя Вика, оставив тщетные попытки объяснить все происходящее с ней рационально. И в итоге пришла лишь к одной стратегии.
Есть проблема – решай проблему. Нет проблемы – ищи способ выбраться из этого дурдома.
Как решить проблему превращения из человека в уродливую рептилию, было неясно.
Первые пару часов чудище ревело, как могло, потом обессиленно лежало на полу и грустило, под утро, обессиленное, провалилось в тяжелый сон. И проснулось лишь, когда рассветные лучи солнца пролезли в маленько банное окошко и пощекотали веки.
Отчего Вика, от души чихнув, проснулась.
Знахаря, судя по всему, не было всю ночь, иначе он бы наверняка обнаружил пропажу и догадался заглянуть в баню.
Буря устал гавкать и торчал рядом, иногда с любопытством суя свой нос в дверь, чтобы поглазеть на привалившее в хозяйство лихо. Пернатая же, наоборот, испытывала к Вике-ящеру необъяснимую привязанность и не отходила от нее ни на шаг.
Хлопнула калитка. Буря сорвался встречать хозяина и по доносящемуся выразительному гавканью Вика поняла – ябедничает, поросёнок.
Шуму-то будет, когда тут в бане её такую обнаружат! Она горько вздохнула и приложила ладони к щекам. Ладони были обыкновенными, человеческими, ее собственными. Она подскочила к зеркалу и счастливо ахнула: личико родненькое, любименькое, хорошенькое, только вот как будто губы чуть подсдулись. Будто филлер слегонца рассосался.
– Найденка! – позвал Лебёдка, заглядывая в дом. – Ты где?
Вика судорожно натянула штаны, огромные штаны, не имевшие резинки, тут же свалились, – все равно, что мешок на оглоблю надеть. Пояс где-то потерялся. Кое-как она ухватила их за разные края и завязала узлом под грудью поверх рубахи. С той тоже было все не слава богу. Пошитая на крепкого мужчину, рубашка чрезмерно открывала грудь и пришлось и там навязывать морские узлы из стягивающих тесемочек, да закатывать рукава. Отошла подальше от зеркала, чтобы увидеть себя в полный рост и загрустила: обнять и плакать, ну чисто телепузик на выгуле.
– Найденка! – распахнулась дверь и удивленный Лебёдка в сопровождении пушистого ябедника вытаращился на нее, – Ты чего в бане-то сидишь?
– Печь стерегу, – сказала Вика, моргая глазами.
Лебёдка открыл задвижку: угли разве что только инеем не покрылись.
– Она ж давно протопилась!
– Да? – Вика с удивлением заглянула в печь. – И, правда, уже прогорели. Ну, раз теперь переживать не о чем, можно и позавтракать!
Она протиснулась мимо знахаря и пошла в избу. Курица побежала за ней.
– А курицу у кого упёрла? – тихо спросил ей вслед Лебёдка.
– Где ж ты жила-то, что ничего не можешь? – удивлялся он, когда оказалось, что от новой жилички проку немного, и кашу готовить придется самому. – А руки-то как у царевны! Если ты тут жить собираешься, я против слова не скажу, мне даже веселее. Но лентяйки и дармоедки даром не сдались. Будешь воду носить из колодца, избу мести, все, что скажу, по хозяйству делать. И не бухтеть. Умеешь-не умеешь, научишься! А не хошь помогать, так я никого не держу. Калитка всегда открыта.
– Поняла, – кивнула Вика, приглядываясь к мешочку на шее знахаря: и форма, и размер уж очень смартфон напоминали. Да еще и так по-стариковски на шее носит. – Роженица-то живая?
– Выкарабкалась. И разродилась. Не зря мы с бабкой-повитухой ночь не спали, дело хорошее сделали, человеку в мир помогли выйти и без мамки не оставили. Только спину совсем разогнуть не могу.
– Так а что ж вы, как сапожник без сапог? У вас этих мазей на любой вкус и аромат.
– Запустил я уже это дело, все не до себя было. Так намажу на ночь под собачий пояс, легчает. А постою ночку у постели хворого, так сразу и прихватывает. От старости мазилки нет. Кого там опять принесло? Смотри за кашей.
– Буря, цыц! – прикрикнул он, выходя во двор.
Ясное дело, Вика уставилась в окошко, а не на чугунок с пшенной кашей, что стоял в печи, хотя живот уже нетерпеливо подвывал в ожидании питания.
У калитки стоял высокий крепкий мужчина лет эдак сорока пяти, может, старше, в темно-русой бороде виднелись полосы седины. Он держался степенно, по-хозяйски опершись на Лебёдкин хилый забор. Вика напрягла слух.