Это неправда. Эти слова не могли произносить губы, которые меня так целовали.
«Я приехал на остров практически сразу, после ее похорон. У меня была простая цель: найти избалованную девчонку, которой смерть моей сестры сошла с рук. Я прочитал все газетные статьи и интернет-сводки о тебе. Я посмотрел каждый выпуск новостей, в котором мелькала богатая наследница до и после аварии. Я дождался, пока твои родители будут готовы поверить во все, даже если бы я представился им светлым магом. И я встретился с тобой».
Боль. Физическая боль. Апатия. Вялость. Безразличие. Все это поселилось в моей груди.
«Я не знаю, как бы я смог выбраться из этой ситуации, но точно знаю, что молчал лишь потому, что не хотел причинить тебе боль. Поверь мне».
«Поверь мне».
Я глубже спряталась под одеяло. С тех пор, как мы расстались, я отчаянно мёрзла. Даже под теплым одеялом. Даже в знойный день. И это было странно, ведь когда я лежала на пляже, меня грели только далекие звезды и объятия Арчи. И холода я не ощущала. Мысль эта не давала мне покоя. А теперь я поняла причину.
Арчи всегда брал мои руки в свои и растирал в ладонях. Медленно и нежно он возвращал им тепло. И в одной этой привычке было столько заботы, что теперь, вспоминая об этом, щемило сердце. Я смотрела на свои холодные руки и думала: неужели и это была игра?
«Поверь мне».
Стук в дверь прервал голос Ханта, вкрадчивым шепотом блуждающий вокруг меня уже сутки. Без остановки.
— Милая, с тобой все в порядке? Розита сказала, что ты не завтракала и не обедала.
Нет, мама. Со мной не может быть все в порядке.
Потому что ты заплатила неизвестному человеку, чтобы он разыграл твою дочь. Во благо, да? Здесь ты тоже «хотела как лучше»? Или это был совет от какого-то психотерапевта?
Потому что он прекрасно справился со своей работой.
Потому что он даже вас обвел вокруг пальца, заставляя играть по его правилам, и не спас, а убил меня к чертовой матери.
Потому что он признался, что хотел уничтожить меня и у него это получилось.
Потому что я не имела права его ненавидеть, ведь боль, что он мне причинил, казалась теперь заслуженной… Кармой. Расплатой. Наказанием. Возмездием. Чем угодно…
Потому что я все равно желала ненавидеть его, ведь все еще верила в каждое гребаное ласковое слово.
Потому что я не могла закрыть глаза, чтобы не видеть перед собой лицо Арчи Ханта.
Потому что я засыпала раз сто за ночь и каждый раз мне все еще снился лишь он. И сны эти были… Счастливые. А реальность была ужасной.
«Ты убила мою сестру».
Еще одна мысль терзала меня: какой подругой я вообще была, если не узнала, что это брат Ками? Не признала в чертах Арчи ее? Сейчас все это кажется мне таким очевидным… А воспоминания подсунули снимок, на котором Ками обнимает старшего брата. Она показывала нам его, с гордостью указывая пальцем на силуэт высокого брюнета. Их сфотографировали против солнца и темное фото не передало их лиц как следует. Но все же…
— Я не очень хорошо себя чувствую. — Ответила я сипло. — Наверное, простыла.
— Голос и правда не очень. — Прокомментировала мама.
Да уж, а каким может быть голос, если я только и делаю, что реву? До боли и жжения в глазах. Как будто кто-то дунул острым перцем и заставил меня смотреть. Закусив зубами подушку, чтобы хрипа от рыданий никто не слышал.
Мама прошла в комнату, по пути споткнувшись обо что-то. Ничего удивительного, моя спальня была погружена в кромешный мрак. Снова. Шторы были плотно закрыты, не пропуская ни одного луча.
Я лежала на кровати, смотря в потолок Почувствовав приближение мамы, закрыла глаза. Черт, в них реально будто песка насыпали, так щипало.
Ее ладонь легла мне на лоб, и я почувствовала запах крема для рук. Сейчас он вызвал во мне отвращение. Я с трудом подавила желание дернуть головой, чтобы сбросить ее ладонь:
— Вея, да ты вся горишь! — Воскликнула она. — Я вызову врача и принесу…
— Нет. Не надо врача.
— Что за глупости!
— Мама. Не надо. Врача. — Процедила я и, как ни странно, она прислушалась ко мне. — Если тебе не сложно, позови Розиту. Она сделает компресс и чай.
— Компресс и чай? Может все же…
— Мама. — Снова настойчиво перебила ее я. Говорить было сложно, мои слова словно пробирались сквозь вату. — Она уже делала так. Мне помогает.
Даже не открывая глаз, я знала, что мама поджала губы. Игнорировать ее заботу и напоминать о моментах, когда общественная жизнь для нее была важнее заботы о больном ребенке — удар ниже пояса. Тогда меня всегда лечила Розита, и она знала это. Но сейчас мне хотелось ее ударить, хотя бы так. И еще кое-что:
— Мам… — Окликнула я ее и, приоткрыв глаза, увидела темную фигурку в раме дверного входа. — На счет Дня рождения. Я передумала, давайте его устроим.
— Ох, Вея! — В голосе мамы я услышала искреннюю радость. — Надеюсь, это не температура в тебе говорит!
Мама весело рассмеялась. Я тоже улыбнулась. Совсем не весело, но она явно этого не видела:
— Нет мам. Совсем не температура. — Тихо сказал я, снова плотно прикрывая глаза. Надо поспать. Во сне и только во сне я вновь оказывалась в объятиях такого ненавистного (безудержно, до надрывных слез любимого мной) человека.
Арчи Хант
29 июля 2018 года
Я перекладывал фотографии перед собой. Я распечатал все. Абсолютно. Даже смазанные кадры, на которых не было возможности разобрать что-то большее, чем очертания девушки.
Вея.
Знала бы она, как я испугался, подумав, что не смогу спасти снимки. Но разбилась лишь камера, а не флешка, и это было истинное облегчение. Ведь на тех снимках была она. Настоящая.
Я взял в руку одну из фотографий: девушка смотрит на заброшенные соляные поля. Инопланетный кусочек острова, куда она привела меня в первый раз. Ее невероятная внешность и закат в этом месте, окаймляющий ее профиль ярко-красным фоном, стали просто совершенным дуэтом. Помню тогда, еще ненавидя ее… Думая, что ненавижу, я все же не мог признать как очаровал меня этот снимок. Это неземное место, похожее на поверхность планеты Марс, и ее внешность…
Она была фантастически красива. Темные волосы почти достают до талии и блестят на солнце, когда она проводит по ним рукой. Я видел такое только в рекламе шампуня, как бы комично это не звучало. Оливковая кожа кажется еще более светлой на контрасте со шрамом. А уж глаза… О таких глаза пишут в National Geographic. Почему именно этот журнал? Просто ее красота была настоящей экзотикой. Уже тогда я удивился, отчего она этого не видит? Но это было мне лишь на руку.
А потом все стало слишком сложно. Невероятно, черт возьми, сложно.
Она цепляла меня все больше и больше. Мысли о том, что я причиню ей боль, доставляли все меньше радости. Самые мерзкие планы, в которых я разрушал эту девушку, уже не доставляли мне удовольствия. Моя месть казалась все более низкой.
А потом я перестал ненавидеть ее. И стал ненавидеть себя.
За слабость.
За то, что меня все больше затягивало в водоворот, который устраивала эта девчонка, и то, что я не мог ему противиться.
За то, как я ждал встречи и был счастлив ее видеть.
За то, какой херов восторг я испытывал, когда она мне улыбалась.
За то, что я чувствовал при каждом касании. При каждом поцелуе.
За то, что влюбился в ту, что обещал ненавидеть. Обещал на могиле своей сестры.
— Вивея. — Выдохнул я вслух ее имя, чувствуя себя психом.
Она оказалась такая… Для меня. Ее редкие улыбки, фантастические глаза цвета сверкающих аметистов, чувство юмора, любовь к сарказму, которым она отчаянно защищалась, как роза шипами. Ее литературные пристрастия, страхи и способность понимать полностью соответствовали моему идеалу. А я, дьявол, даже и представить не мог, что у меня был идеал!
Моя любовь к ней — это не пара крыльев, которые помогли мне воспарить ввысь, как пишут поэты и писатели. Нет. Моя любовь — бесконечное и отчаянное падение. И я достиг чертового дна. Вивея полностью поглотила меня.