«Я хотел уничтожить тебя красиво…»
— Черт… — Пробормотал я.
Неужели я действительно это ей сказал? Наверное, она считает меня конченным психом. Но разве я не такой? И если уже выкладывать карты на стол, то не за чем прятать в рукаве постыдную шваль. Ни в этой игре. Нет, не так. Больше никаких игр.
Мысль о том, что произошло, одновременно приносила боль и облегчение. Да, никакие причины и слова прощения не оправдают меня в ее глазах. Я сам к этому шел, чего теперь удивляться? Но я знаю, что смогу ее вернуть.
Возможно, стоило даже сказать этому рыжему придурку «спасибо», за то, что подтолкнул меня к правде. Ведь молчать и обманывать ее с каждым днем было все хуже. Да, так я и поступлю. Обязательно поблагодарю его. Правда, сначала подправлю физиономию в паре мест… Тоже из чувства признательности. Я же фотограф, я знаю, что его нос на левую сторону будет смотреться гораздо лучше.
Я потянулся за очередным фото, но звонок телефона нарушил мой план. На то, что это была Вея, не стоило и надеяться. Девушка не выходила из дома, игнорировала звонки, не читала сообщения. Сама бы она точно не позвонила.
Я нашел телефон на кровати под подушкой, на экране высветились заглавные буквы «МАМА». Стыд пронял моментально, я довольно давно ей не звонил. А должен был.
— Да, мам? — Сказал я как можно более жизнерадостным голосом, падая на кровать.
Приняв горизонтальное положение, тело облегченно и даже благодарно загудело. Я и не заметил, что оно было скованно усталостью, будто я сидел не за фотоснимками, а тягал железо.
— Ты давно не звонил. — Сразу пожурил меня материнский голос. На фоне я расслышал звук заглушаемого телевизора, а затем резкий треск открываемой рамы окна.
Я закрыл глаза и представил обычную картину: мама, открыв скрипучее окно на кухне, села напротив него, опершись одной рукой на подоконник. Взгляд ее карих глаз, таких же, как у меня и Камелии, направлен на поле подсолнухов. Она всегда так говорила по телефону.
— Да, ты права. Твой сын очень непутевый, но обещает исправиться. Просто было много работы.
— Ну, не наговаривай на себя. Мой сын — самый лучший. И должен помнить об этом.
И снова стыд. Если бы мама знала, куда и за каким именно «вдохновением» я отправился, седых волос в ее косах, которые она неизменно заплетала каждое утро и поднимала наверх, точно прибавилось бы.
— Как ты, как Люк? Что нового у тети Мэри? — Поинтересовался я, чтобы уйти от любой темы, касающейся меня.
— Все по-старому. Люк работает с утра до ночи, по четвергам также собираются и играют в карты. Мэри начала ремонт. Представляешь, решила выкрасить гостиную в ярко-желтый цвет! Мы тут, конечно, все любим подсолнухи, но не до такой же степени…
Еще какое-то время мама рассказывала мне про наших родственников или знакомых, а я, даже не сильно вдаваясь в детали, просто лежал с закрытыми глазами и слушал ее голос. Особенно то, как меняются его интонации. Как она раздражена собакой соседа, овчаркой, которая обожала гонять маминого толстого кота. Или как ее обрадовала поездка с сестрой в соседний город на выходные.
— Арчи, а ты не приедешь на… годовщину? Твой папа приедет и Джорджи с Китти…
Мои глаза моментально распахнулись. Я не знал, что ответить маме. Я собирался приехать. Я был уверен, что приеду, потому что на Санта-Луи у меня уже не должно было остаться никаких дел.
— Арчи? — Повторила мама, когда молчание затянулось.
— Мам… Я, наверное, не смогу. Мне очень жаль. Ты же знаешь…
— Арчи, не надо. — Голос матери стал невероятно мягким. Таким же она желала нам с Ками спокойной ночи, когда еще укладывала нас спать. — Все хорошо.
— Мне жаль. — Снова повторил я, не зная, что еще сказать.
— Не стоит жалеть о таком. Ты же знаешь, что наша девочка на небе. А значит, она смотрит на тебя оттуда, в какой бы точке земли ты не находился. И чувствует твою любовь. Уж не знаю, кого в этом мире Ками любила больше, чем своего старшего брата. Даже мы с твоим отцом отчаялись претендовать на это место. — Мама рассмеялась, и я улыбнулся в ответ.
Но затем снова помрачнел:
— Ты знаешь… Я проводил с ней так мало времени.
— Это точно не твоя вина. — Теперь голос мамы звучал почти извиняющимся тоном. — Мы с папой… — Она вздохнула и не продолжила.
Я уже сто раз слышал это. Продолжать рассказ действительно не имело смысла. Мама, приросшая сердцем и корнями к Канзасу, и отец, заблудший в ее поля англичанин, развелись 11 лет назад. Тогда мне самому едва исполнилось 11, а Ками и вовсе стукнуло лишь 8. Она не понимала, что происходит и как это вообще возможно. Не смотря на то, что развод, можно сказать, прошел тихо и мирно, она перенесла это с трудом. Особенно из-за того, что я уезжал с отцом в Англию. Может поэтому она позже взяла девичью фамилию матери? Небольшой знак протеста у доброй души… Я же остался Хантом.
Единственная причина, которую мне назвали на тот момент — образование, которое я могу получить в Британии. Да и я сам тогда выбрал поездку с отцом. Хотя о каком выборе может говорить парень, только что закончивший начальную школу? Так я перевелся в среднюю частную школу, а затем поступил в местный университет. Камелию я звал каждый раз, когда оказывался в Канзасе. Но она была непоколебима в своих стремлениях, и они не были связаны с Британией. И именно ее уверенность в исполнении любых мечтаний заразила меня, как осенняя простуда и положила в руки фотоаппарат. Она стала моей первой музой. Моя искренняя, бескорыстная, светлая сестра, которая всегда отдавала больше, чем брала взамен. И в итоге она отдала даже свою жизнь.
Помню, как Камилла смеялась, когда я сделал татуировку старинной модели фотоаппарата на спине, и называла меня чокнутым. После ее смерти, картинка обросла узорами, а в их хитросплетении, если знать как и куда смотреть, прямо под «глазом» объектива, была дата смерти моей сестры. Не так давно мое дыхание замерло, когда Вея вырисовывала тонкими пальцами эти самые узоры на моей спине. Но она не увидела. А если бы увидела…
— Арчи, ты хочешь что-то сказать? — Мама и Ками всегда отличались чуткостью. Даже в молчании они могли услышать больше, чем в любых словах. Вот и сейчас она уловила мою отстраненность.
— Не знаю, мам… Нет. Или да… — Я вздохнул. — Все так сложно.
— Это жизнь, она не бывает легкой.
— Кто бы сомневался… Но проблема в том, что я сам создаю эти сложности, мам. Своими руками. Я как чертов паук, который запутался в своей же паутине. — Я сделал еще один глоток воздуха и добавил, обреченно и глухо, так, как мой голос не звучал никогда: — Я совершил ошибку. Я полюбил того, кого не должен был.
Неожиданно для меня в трубке раздался тихий, добрый смех. Такой родной, пусть и искаженный связью:
— Арчи. Я не перестаю хвастаться перед всеми друзьями твоими достижениями. В спорте, в учебе, в твоей любимой фотосъемке. Но, не смотря на все это, какой же ты у меня еще глупый мальчик.
Я улыбнулся:
— Интересно, это у всех матерей дар разговаривать со взрослыми сыновьями, как с детьми, или ты у меня особенная?
— Конечно, я у тебя особенная. — Поспешила убедить меня мама все таким же тоном: радостным, счастливым. Я живо представил, как искрятся ее глаза. — Но и ты, своими словами, даешь мне право говорить с тобой, как с малышом.
— Хорошо, сдаюсь. Почему же я глупый? — Я легко поддавался настроению матери и опустошение, которое я чувствовал буквально минуту назад, будто чуть притупилось.
— Ты полюбил… Кого «не должен был»? Ну, неужели же мы выбираем, кого нам любить? Или ты считаешь, что при таком раскладе из всех мужчин мира я бы в здравом рассудке выбрала твоего папу?
Тут, я был не в силах сдержать смех. Я знал, с какой нежностью мама относится к отцу, не смотря на то, через что они прошли. Их отношения в какой-то степени восхищали. У нее был Люк, у него — Джорджи, но иногда казалось, что они все еще самые близкие друг другу люди.
— Арчи. — Снова позвала мама, вырывая меня из детских воспоминаний. На этот раз голос ее звучал серьезно, уже без смеха: — Никогда не называй любовь ошибкой.