Видеть страдания фон Кенигштайна было ужасно.
- И вы не смогли оправдаться? - спросил Вивиан, чувствуя, что необходимо что-то сказать.
- Оправдаться! Всё свидетельствовало против меня. Злодеи были моими друзьями, а не друзьями несчастного, я не пострадал. Мой обед был частью плана - его напоили, прежде чем разорить. Зная о своей невиновности, довольно отчаянно, но, будучи уверенным в своей репутации, я обвинил троицу виновников - они ответили обвинением, и, не оправдавшись, убедили общество, что я был их недовольным и разочарованным поспешником. Вот все, что могу я сказать.
Ужасно видеть внезапную смерть, но намного ужаснее видеть мгновенное моральное падение ближнего! Сколь ужасна быстрая смена страстей, которыми обуреваем человек! Твердое, ужасающе твердое, безрассудно решительное отрицание вины, эта жажда отрицания - верный признак преступления, потом - мучительная тревога, предшествующая сомнительным доказательствам, ад разоблачения, ясная боль скорби, проклятия раскаяния, молчание отчаяния! К несчастью, лишь немногие из нас прошли по жизни, не замечая стремительное падение человеческой природы. Но что за ужас, если признавший вину преступник минуту назад был нашим другом! Какой контраст веселому дружескому смеху - дрожащие слезы страдающего остова! Как ужасно слышать мольбы человека, если минуту назад мы жили для того, чтобы предугадывать его желания!
- Фон Кенигштайн, - сказал Вивиан после долгого молчания, - я вам сочувствую. Если бы я знал обо всем этом, я избавил бы вас и себя от этой ночи страданий и вам не пришлось бы вспоминать об этом дне с раскаянием. Вы страдали из-за того, в чем не были виновны, и теперь вы не должны страдать из-за прошлого. Многое я бы отдал, чтобы избавить вас от этого гнусного подлеца, чью мерзостную карьеру мне очень хотелось прервать этой ночью навсегда. Я передам то, что вы хотите, и попытаюсь добиться того, чтобы вашему сообщению поверили, а что касается событий этого вечера, мир никогда о них не узнает. В интересах де Боффлера - хранить молчание, если он заговорит, никто не поверит росказням такого типа - если он расскажет правду, он навлечет на себя бесчестье. А теперь вернемся к вашему долгу чести: сколько вы должны князю Сальвински и его другу?
- Тысячи! Две, три тысячи!
- Тогда я смогу отказаться от приобретения, которое доставило бы мне огромное горе. Ваша честь спасена. Я выплачу ваш долг Сальвински и его другу.
- Это невозможно! Я не могу допустить...
- Хватит. В этом вопросе решаю я. Конечно, деликатничать мы с вами сейчас не можем. Даже если бы я отдал вам все сокровища Индии, вы не были бы мне обязаны более, чем сейчас, говорю это с болью. Советую вам завтра уехать из Эмса, объяснить обществу ваш внезапный отъезд не составит труда. Теперь ваша репутация в безопасности, вы - в расцвете сил, избавились от того, что глодало ваш разум много лет, хватит винить свою судьбу!
Вивиан уже собрался выйти из комнаты, но тут барон вскочил и схватил его за руку. Он хотел говорить, но не смог произнести ни слова, и прежде, чем он смог прийти в чувство, Вивиан ушел.