- Ни в малейшей мере не знаком с геологией.
- Естественно, в вашем возрасте, если мы вообще учимся, нам нравится считать себя философами-моралистами, предмет нашего изучения - человечество. Поверьте мне, дражайший сэр, эта область исследований вскоре будет исчерпана, через несколько лет вам захочется делать что-то еще, и вы с радостью начнете размышлять о камнях. Вот поглядите, - сказал мистер Сиверс, схватив камушек, - какие ассоциации вызывает этот кусочек кварца! Я уже - человек допотопный, и вместо того, чтобы преследовать в лесу оленя, наблюдаю движение туши мамонта. Я живу в других мирах, и в то же время - пользуюсь своим преимуществом и сравниваю его с настоящим. Геология - воистину прекрасная наука! Что будоражит воображение сильнее? Что заставляет эффективнее работать ум? Можете ли вы представить что-нибудь более величественное, чем огромные тени и мрачные обломки допотопного мира? Можете ли вы разработать план, который более поддержит наши силы и разовьет нашу ментальную энергию лучше, чем формирование идеальной цепочки индуктивных размышлений для объяснения этих явлений? Что хваленая общность тщеславного поэта с природой в сравнении с общностью геолога, который постоянно флиртует с миром стихий? Взирая на пласты земли, он читает судьбу своего вида. В изгибах гор ему открывается история прошлого, а в стремнинах рек и в неистовстве воздуха он прозревает будущее. Для него воистину это будущее столь же, как прошлое и настояшее - предмет для размышлений, поскольку геолог - лучший из антикваров, наиболее интересный из философов и самый вдохновенный из пророков: он показывает нам прошлое в своих исследованиях, рассказывает о том, что происходит сейчас, с помощью наблюдений, и предсказывает будущее с помощью индукции. Когда поедете в Вену, я передам вам письмо для Фридриха Шлегеля: мы вместе учились в университете, сейчас дружим, хотя по различным причинам не встречаемся, но все-таки письмо от меня вызовет уважение к вам. Прежде чем поедете в Вену, советую вам посетить Райсенбург.
- Надо же! Со слов князя я понял, что для меня там найдется мало интересного.
- Его высочество судит пристрастно. Вам, вероятно, известен его удручающий стиль общения с этим двором. Я вовсе не считаю его мнение верным, должен сказать, мало в Германии есть мест, более заслуживающих посещения, чем этот маленький двор неподалеку от нас, и прежде всего советую вам обратить на него внимание.
- Я склонен последовать вашему совету. Вы правы, предполагая, что мне известно о несчастьи его высочества и о том, что он - медиатизированный князь, но какова в точности его история? До меня доходили какие-то странные слухи, что-то...
- История любопытная, но, боюсь, вам она покажется слишком длинной. Но если вы действительно посетите Райсенбург, вам может пригодиться знание характера странных субъектов, которых вы там встретите. Прежде всего, сообщите, что вам известно о том, что князь Малой Лилипутии - медиатизированный князь, и, конечно, скажите, что вам в точности известно значение этого титула. С полсотни лет назад соперником прославленного семейства, в главном замке которого мы с вами живем, был маркграф Райсенбург, еще один мелкий князь с владениями не столь обширными, как владения нашего друга, и с меньшим количеством населения, вероятно, тысяч пятьдесят душ, половина из которых - пьяные кузены. Старый маркграф Райсенбург, правивший тогда, был идеальным образцом немецкого князя былых времен, он только охотился и пил, и думал об обустройстве своего безукоризненного жилища, должным образом унаследованного от какого-то предка-вандала, столь же варварского, как он сам. Его мелкое маркграфство пребывало в беспорядке, достойном великой империи. Половина населения, люди из плоти и крови, всегда голодала, отдавая последние кроны для поддержания экстравагантных расходов другой половины, кузенов, которые, несмотря на щедрую поддержку соотечественников, угнетали их сверх всякой меры. Конечно, жаловались маркграфу, и громкие воззвания к справедливости раздавались у ворот дворца.
Этот князь был беспристрастным судьей, он гордился своими «твердыми» принципами справедливости и не позволял ничему повлиять на его решения. Преимуществом его плана по устранению всех противоречий была краткость, и если краткость - сестра таланта, для его подданных было бы глупостью не считать его постановления шуткой. Он всегда считал поля на гербах тяжущихся сторон, и решения принимал в соответствии с их количеством. Представьте быстрое решение в пользу чумазого жилистого крестьянина в деле против одного из кузенов маркграфа, на гербе которого, конечно, столько же полей, как у самого маркграфа. Ответчиков постоянно оправдывали. Наконец, дом бедняка исключительно в виде шутки однажды ночью сожгли, и хозяин дома имел безрассудство обвинить одного из сильных мира сего, а кроме того - нарисовать себе герб, на котом было на одно поле больше, чем на гербе самого правителя.