ГЛАВА 11
Уныние, застывшее на лицах после отъезда Мэнверсов, рассеялось с появлением маркиза.
- Леди Карабас, - сказал он, - вам сегодня следует подготовиться к приему множества гостей. Будут Эймершамсы, и лорд Альгамбра, и Эрнест Клей, и двадцать других юных героев, которые, надлежащим образом оповещенные о том, что мисс Кортаун почтит нас своим присутствием, сыплются со всех сторон: не так ли, Джулиана? - любезно спросил маркиз у мисс Кортаун. - Но кто, как вы думаете, приедет кроме того?
- Кто, кто? - закричали все.
- Нет, вы уж угадайте, - возразил пэр.
- Герцог Ватерлоо? - догадалась шалунья Синтия Кортаун.
- Венгерский князь? - спросила ее сестра Лора.
- Это джентльмен? - спросила миссис Феликс Лоррейн.
- Нет-нет, все вы ошибаетесь, и все - очень глупо. Это миссис Миллион.
- О, очаровательно! - воскликнула Синтия.
- О, что за досада! - сказала маркиза.
- Не волнуйтесь так, любовь моя, - сказал маркиз. - Я написал миссис Миллион, чтобы сообщить, что мы будем очень рады ее видеть, но, поскольку замок переполнен, ей не следует приезжать с пятью экипажами, запряженными четвериком, как в прошлом году.
- Будет ли миссис Миллион обедать с нами в Зале, маркиз? - спросила Синтия Кортаун.
- Миссис Миллион будет делать всё, что захочет, я знаю лишь то, что буду обедать в Зале, что бы ни случилось и кто бы ни приехал, надеюсь, мисс Синтия Кортаун последует моему примеру?
Вивиан выехал один сразу после завтрака, дабы исцелить свою меланхолию галопом.
Вернувшись домой, он вознамерился взглянуть на прелестную ферму, в которой жил некий Джон Коньерс, большой друг Вивиана. Этот человек пару недель назад оказал нашему герою большую услугу, когда норовистая лошадь, которую он пытался приручить и избавить от некоторых отвратных повадок, едва не прервала его стезю смертного на этой земле.
- Почему ты плачешь, мой мальчик? - спросил Вивиан у маленького Коньерса, горько рыдавшего на полу. Ответил он лишь отчаянными всхлипами.
- О, это ваша светлость, - сказала приличного вида женщина, вышедшая из дома, - я думала, они снова вернулись.
- Снова вернулись! О чем вы, в чем дело, мэм?
- О! Ваша светлость, сегодня у нас произошло печальное событие: на имущество наложен арест нынче утром, я ужасно боюсь, что этот прекрасный человек выйдет из себя.
- Боже правый! Почему вы не пришли в Замок?
- О! Ваша светлость, мы - больше не арендаторы лорда, мы перешли на мельницу Пэрли, и теперь мы - люди лорда Маунтени. Джон Коньерс совсем отбился от рук, после того, как у него была лихорадка, но мистер Сэджвик всегда давал время, человек лорда Маунтени говорит, что система плоха и он положит этому конец, и всё ушло, ваша светлость, всё ушло, я ужасно боюсь, что этот прекрасный человек выйдет из себя.
- А кто - поверенный лорда Маунтени?
- Мистер Стэпилтон Тоуд, - всхлипнула славная мэм.
- Вот что, парень, хватит плакать, попридержи поводья моей лошади, держи крепко и не отпускай, конь тогда будет достаточно спокоен. Хочу повидать честного Джона, мэм.
- Я уверена в доброте вашей светлости, но ужасно боюсь, что славный человек выйдет из себя, а он может впасть в неистовство, если припрет. Он не был столь плох, пока юный Бартон не поступил столь отвратительно с его сестрой.
- Полноте! Ничто так не поддержит в час печали, как лицо друга.
- Не советую, ваша светлость, - возразила славная мэм. - Ужасно, когда на него находит: он не узнает ни друга, ни врага, едва узнает меня, ваша светлость.
- Не беспокойтесь, я с ним повидаюсь.
Вивиан вошел в дом: но как описать сцену царившего там разрушения! Комната была полностью ободрана, ничего не осталось, кроме белых беленых стен и красной плитки пола. В комнате царил полумрак, потолок держался на старом брусе, который притащили из сада, после отъезда бальи здесь сидел Джон Коньерс. Огонь погасили, но его ноги всё еще лежали в пепле. Он обхватил голову руками, склонил ее почти к коленям. Старшая из дочерей, славное чувствительное дитя тринадцати лет, сидела с двумя братьями на полу в углу комнаты, неподвижно, замерев, словно мертвая, но без слёз.