— Если Вам угодно... И если Вы отпустите мою руку, — сказала Вивиана и засмеялась, потом прикрыла рот кончиками пальцев. — Ох, наверное, некоторые гости уже спят...
— Да, должно быть...
Эдмунд смотрел на нее и не мог насмотреться, снова поразившись, насколько она отличается от других девушек. И что чувствуется в ней что-то родное.
— Тяжело дышать, — сказала Вивиана, — ох, мода так быстро меняется... Привыкаешь к свободным платьям — как вдруг обнаруживается, что опять нужно затянуть себя в корсет, — она вновь засмеялась, но теперь едва слышно, — ужасно, ужасно!
Эдмунд не смог сдержать улыбки.
— Простите. И, да, отпустить Вашу руку! — Он смущенно отступил на шаг.
— Нет-нет, ничего страшного... Улыбайтесь, — сонно произнесла Вивиана, прислонившись спиной к стене, — Вам очень идет.
Эдмунд посерьезнел — однако же только внешне.
— Вы выпили слишком много, мисс, Вам следовало бы пойти спать.
— Правда?
Он провел согнутыми пальцами по румянцу на ее щеках и тут же торопливо отдернул руку. «Видимо, я тоже перебрал!» — смутился Эдмунд.
— Простите, — он отступил так далеко, что почти коснулся спиной противоположной стены коридора, — простите. Non est culpa vini, sed culpa bibentis. Я должен был держать себя в руках.
Вивиана издала сдавленный смешок и скрылась в комнате. Эдмунд какое-то время стоял у ее двери, но девушка больше не вышла, и никаких звуков он не услышал.
◈◈◈
В доме леди Купер вставали поздно, особенно после балов. К завтраку собрались далеко не все гости, однако же Марта и Кларисса попросили Эдмунда позвать Вивиану. Они наперебой восторгались ею, расписывали, какая это чудесная барышня, и сестра добавила, что, вероятно, она в библиотеке, так как прошлым вечером спрашивала разрешения когда-нибудь посетить ее. Эдмунд кивнул и отправился на поиски, однако же в указанном месте никого не нашел. Тогда молодой человек поднялся на второй этаж, с намерением постучать в комнату мисс Тауэр: он не сомневался, что она уже проснулась и, должно быть, уже побывала в библиотеке, просто взяла книгу в комнату. Но он ошибся.
Дверь в спальню была приоткрыта, образуя щель чуть меньше, чем ширина ладони, и молодой человек, хоть и не собирался подсматривать, невольно смог обозревать часть комнаты.
В первое мгновение Эдмунд даже не понял, что видит. Но со временем взгляд его прояснился, и молодой человек догадался, что происходит в комнате: Вивиана, полностью обнаженная, пусть и частично скрытая от взгляда Эдмунда креслом, стоящим почти ровно напротив двери, припала к полу. Выдохнула и, спустя секунду, легко встала на руки.
Эдмунд зажмурился. Это было неприлично — во-первых, оттого, что он подглядывал. Во-вторых, оттого, что Вивиана была без одежды. И в-третьих, потому, что ее движение вкупе с наготой отдавало первобытной, дикой сексуальностью.
Когда Эдмунд открыл глаза, Вивиана уже стояла у окна, тяжело дышащая после упражнений и все еще неодетая. Легкие тюлевые занавески скрадывали ее очертания, но все равно то тут, то там мелькала обнаженная плоть ее плеч и бедер. Сейчас, несмотря на всего лишь пять футов и четыре дюйма роста, Вивиана казалась огромной, как древняя богиня — больше, чем весь мир.
Эдмунд подумал, что на ощупь она, должно быть, чувствовалась бы не как женщина — под кожей не могли не ощущаться жесткие мышцы. Что, если гладить ее — то же самое, что прикасаться к львице?
Молодой человек закрыл глаза руками.
Больные мысли, обругал он сам себя, и, затаившись за дверью, дождался, пока Вивиана оденется, чтобы позвать ее к завтраку.
◈◈◈
Мало-помалу шли дни. Наступил сентябрь, похолодало, начались дожди.
Жители Ламтон-холла начали собираться по вечерам и разговаривать. Общих тем у них находилось немного, но все чувствовали себя одинокими, и потому каждый день педантично соблюдали ритуал. Одному только мистеру Тауэру общество самого себя никогда не было в тягость, и потому он подходил позже всех на час или два, когда Вивиана бросала рукоделие, а Эдмунд откладывал книгу, которую он якобы читал, и вынужденно начинал участвовать в разговорах. Вивиана и Эдмунд любили рассказы мистера Тауэра и с удовольствием его слушали, а вот Уолтерс, после бала у леди Марты ставший еще более несносным, постоянно перебивал бывшего хозяина Ламтон-холла и грубил так отчаянно, как никогда прежде. Ретт и Эдмунд изумлялись, что могло сотворить с их другом такое, что они уже не узнавали его. Заметила перемены в его поведении и Вивиана.
— Порой Вы невыносимы, мистер Уолтерс, — сказала девушка, покачав головой, когда молодой человек изрек очередную сальность. — Я даже начинаю опасаться, не обращаетесь ли Вы мало-помалу в дикого зверя. Это, знаете ли, было бы очень некстати. Шерсть в доме и тому подобное.