- Я поражен твоей добротой Ковальский. Такую сволочь, как ты нужно поискать! Ты просто боишься меня убить. Ты трус Ковальский, вот и всё. Ты подонок! И знай, перед смертью, последний о ком ты подумаешь, буду я. Такое скотство не забывается. – выпалил я, ненависть переполняла тело через край, затушив боль и остальные чувства, казалось, ещё немного и я испепелю его одним взглядом.
- Ты, наверное, о совести. Есть такая легендарная субстанция. Но ты не первый на моём счету. Я с этим справлюсь. – Ковальский встал и отряхнул плащ, - Запомни и подумай перед смертью. Я сильный! Да я подлый, да бесчестный, да трусливый, но такие как я и выживают. Мы прячемся за чужими спинами, бьём из-за угла, интригуем, обманываем, крадём. Это и есть сила, поэтому мы и выигрываем. А такие как ты, кто помогает каждому встречному и поперечному просто так, слабы. Вы погибаете от рук спасённых и не понимаете почему. Жить, будучи кому-то обязанным, крайне тяжело, такие как ты одним своим существованием напоминают: «Ты мне должен! Ты мне обязан! Ты живёшь благодаря мне». Вот и всё, теперь я тебе не должен. Прощай Суворов, пусть у тебя будет лёгкая смерть, вспомни про обрез. – Ковальский развернулся, и натолкнулся на Лену, я её и не заметил, слушая монолог негодяя.
- Я поговорю с ним! – сказала она дрогнувшим голосом.
- Быстро, иначе уедем без тебя. Учти он тут тебя шлюхой называл, так что не распускай нюни. Ты не единственная дырка на Вивусе. – ответил Ковальский и не оборачиваясь ко мне пошел к броневику.
- Извини, что так получилось. Но то, что ты собирался сделать – полное безумие! Ковальский думает реальней. Прости!
– Ты всё знала все эти дни! Ты всё знала этим утром, что готовиться убийство… И ты молчала. Иди Лена, я надеюсь, Ковальский доберется до колонии людей, и не сдаст тебя в бордель. То, что я говорил - правда, это место существует, я был в башне и у нас был шанс хоть что-то изменить. Я люблю тебя, и влюбился ещё на арена. Прощай!
Её глаза расширились и наполнились слезами, с всхлипыванием она проговорила:
- Всё равно ничего не изменить. Прости! Я тоже люблю тебя! Я дура и шлюха, в этом ты прав! Прости! Мы всё равно скоро встретимся. – на последних словах она развернулась и побежала к ховеру, бросив рядом со мной широкий и короткий нож. Видимо именно им она разворотила горло Лиз.
Машины развернулись и завиляли между обломками. Я остался один. Наступила тишина, тревожная тишина.
Глава 23. Исповедь машины.
Разрезать таким ножом веревки было чистым мучением. Хорошо хоть руки связали спереди, а не сзади. Сломав зуб, и полоснув пару раз по руке, я всё же разделался с путами и подполз к Стоуну. Он был еще жив. Сердце еле билось в могучем теле, а вот Африка отправился на тот свет. Я даже не стал проверять его пульс. Многочисленные пулевые раны, красноречиво говорили о храброй смерти неразговорчивого великана.
Ковальский не обманул, в условленном месте я нашёл винтовку, девятнадцать патронов, один погнутый магазин, обрез с пятью выстрелами, многострадальный патронташ, канистру с водой и пищевой рацион. Захотелось взвыть от отчаяния. Теперь я понимал Моргана. Первой мыслью было добить друга, а затем застрелиться самому. Ночь мне не пережить. На свалке слишком много убежищ, где притаились сотни хищников.
Я заплакал, просто зарыдал как корова. От отчаяния, от жалости к себе, от ненависти к Ковальскому, от предательства. Стало легче. Не намного, но легче. Руки потянулись к обрезу. Я вставил две толстые тяжелые гильзы, и лёг на землю. Из обреза легко застрелиться, главное надежно. Но сперва стоило позаботится о Стоуне. Он так и не пришёл в сознание. Мне не хотелось за него решать.
Вновь закипела злость, запульсировала по венам. Я крикнул Вивусу:
- Мне осталось немного, мне осталось пересечь стеклянные поля! - я уже не сомневался, что это мне удастся. – Не сдамся! Я живой Вивус, я не мёртвый и таким останусь, выкуси! – и серое небо увидело непристойный жест.
Я начал действовать. Пусть заряд в голову можно и позже. Оттащил Африку под танк. Это не спасет его тело от хищников, но хоть как-то позволит отдать дань его мужеству. Карманы друга успели обыскать, но я всё же нашёл пару бесполезных магазинов от пистолета, и зажигалку. У сержанта, кроме потрёпанного фонарика, двух винтовочных патронов, и ножа больше ничего не нашлось. Соорудив из куртки Африки, что-то вроде котомки для небогатого скарба я сел перед Стоуном.