- Картина проясняется. - сказал Ковальский, - Я так себе примерно и представлял всю историю. И вы в ней не такие белые и пушистые, какими хотите быть. Мы вас доставим в Вавилон, где будем судить!
Слова Владислава я воспринял спокойно, ожидая нечто подобное. Морган с Мерлином смогли договориться и начнут петь в две дудки очередную историю про плохого Стоуна и его подельников. И я не сомневался кому поверять, те, кто и спровоцировали весь конфликт в Калдроне. К немалому его неудовольствию, пришлось оборвать очередную тираду полковника в самом начале:
- Ковальский, хватит пафоса. Я не сомневаюсь, что вы будете слушать басни ваших шестерок. У меня нет иллюзий, что вы нас осудите за то, что мы не дали себя прикончить этим тварям и вырвались из мясорубки. Можете привести приговор прямо здесь, вы самая подлая гнида, какой может стать человек. И вот в этом сомнений ни у меня ни у вас быть не может.
Лучезарность полковники моментально исчезла. Ковальский подошел ближе, на его щеках ходили желваки:
- Не за спасение ваших жизней мы вас будем судить, а за то, что в угоду своих амбиций вы не смогли уступить более сильной стороне, которая могла спасти Калдрон.
- Это кучка извращенцев, и бородатый тюфяк – сильная сторона! – усмехнулся я.
- Нет! – надменно сказал он, - Это Вавилон! – повернулся спиной и направился к Мерлину с компанией.
- Не кипятись Русский! Ты же все равно говорил, что с Вивуса выхода нет. Так наслаждайся моментом. Мы живы. И нас кокошить сейчас не будут! Неужели ты ожидал чего-то другого! – ободрил меня Стоун.
Молчаливый Африка, не произнесший за весь день ни слова вдруг выдал:
- Он не хороший человек, и дружит с нехорошими людьми. Африка будет их убивать, всех кого сможет! – и он посмотрел на, стоящего рядом Рамке, - А тебя Африка убивать не будет! - закончив необычайно длинную для него тираду, великан опять впал меланхоличное состояние. Рамке же немного отступил назад, но потом опомнился, нахмурился и крепче вцепился в оружие.
Нас развязали и мы смогли поесть, после чего провели ночь без спальных мешков на открытом воздухе. Не получилось даже подремать пару часов, было холодно, лежать же на голой земле просто опасно. Под утро у меня заболело горло, что на Вивусе было впервые. После ранней побудке нас опять накормили, после чего бывшие калдроновцы поглумились пару минут, рассказывая нам о всех прелестных моментах не столь далекого будущего. В машинах нас опять связали и мы уселись на жесткие сидение, другого ховера. Нашу машину отдали Моргану с Мерлином.
В этом ховере вояки разговаривали побольше, в особенности короткостриженый парень, интеллигентного вида, к которому все обращались лейтенант Гала. С дисциплиной в Вавилоне было все на очень высоком уровне. Везде слышались: « Сер, есть!», - и прочая уставщика. Я бы даже порадовался, если бы не связанные руки и положение узника, о котором мне не преминули напомнить, когда я попытался поговорить с вавилонцами.
Мы ехали, делали небольшие остановки, потом опять трогались с места, но такая бешенная скачка, как вчера, не повторялась. Я превратился в слух, из разговоров военных мне удалось почерпнуть хоть какие-то сведения.
Вавилон установил прочные контакты с ящерами Фаллу. Как я понял, нас даже сейчас сопровождали две их машины. Мы катили по территории Фаллу, срезая путь до Вавилона. Ящеры были неплохими вояками, так что путь не обещал происшествие. Но на всякий случай, в будке постоянно дежурил наводчик крупнокалиберного пулемета. Остальные солдаты немного расслабились. Пара играла в самодельные кости, бросая их в широкой консервной банке. Это было явным нарушением, но лейтенант на предпочел закрыть глаза. Остальные чесали языком или пытались дремать Внешне вавилонцы выглядели одухотворенней и опрятней, хотя и были одеты в одежду из того же серого материала. Нашивки на рукавах, другие знаки различия, единообразная амуниция делали их облик более выигрышный в сравнении с криминально анархичным Калдроном. Они мне даже нравились. А когда я услышал воспоминания о ждущих из рейдов женах, то даже пожалел, что пришельцы занесли меня в не Калдрон.
В сердце начала колоться иголка, с именем Ани. К горлу подкатил ком, запоздалых переживаний. Меня как будто начало разрывать, беззвучной тяжелой давящей болью. В голове возникали оправдания, круговерть образов, воспоминания начинали физически душить. Хотелось закричать, поорать, заплакать, наконец от жалости, от досады от горького чувства вины. И хоть защитники совести подкидывали целый десяток оправданий, говорили о невозможности чего бы то изменить, я все равно знал, что виноват. Был идиотом, глупцом, который закрывал глаза на очевидные вещи. В итоге потерял единственный лучик, единственного человека на Вивусе который грел, которые зажигал в сердце живое тепло и которого я не замечал. Наедине с самим собой и подобными мыслями прошла добрая часть пути. Хотя ящеры и были союзниками, Ковальский хотел проскочить их территорию на максимальной скорости. Но ночевать у них все равно пришлось.